Змей в мировой культуре представлен не только как амбивалентный, но и как поливалентный символ: это воплощение женского плодородия и мужской оплодотворяющей силы, податель жизни и её губитель, аллегория лекарств, облегчающих страдания, и яда, причиняющего их; он связан с мудростью, с одной стороны, и коварством — с другой. Данная особенность повлияла, в частности, на традиционные нарративы о змее, видоизменяя их по двум противоположным направлениям или вплетая нехарактерные для «первоначального текста» мотивы. Так произошло с топонимическим преданием о городе Пружаны, в герб которого входит змей (уж).
Районный центр Республики Беларусь Пружаны расположен в 89 км к северовостоку от Бреста. Находится он на слиянии рек Муха и Вец, которые и дали здесь жизнь Мухавцу, правому притоку Западного Буга. Заселялась территория, по данным археологии, в ХII-XIII века. Город, вернее, Прушанская волость впервые упоминается в летописи под 1433 годом1. Этот год ныне считается официальной датой основания города. С 1487 года летописи сообщают и о самом населённом пункте под разными названиями — то Добучин, то Пружаны [Регионы Беларуси 2009, 288].
Название Пружаны интерпретируется исследователями по-разному. Оно связывается с просом — якобы основной сельскохозяйственной культурой региона. Довольно реалистичной на первый взгляд выглядит версия, предложенная польским писателем и историком XIX века Юзефом Крашевским. Согласно ей, город был основан балтским племенем пруссов, которые переместились на эту территорию, уходя от нашествия крестоносцев. Отсюда и исторически менявшееся название — Прусы, Прусяны, Прушаны, Пружаны [Церахава 2004, 6]. Толкование, которое вошло в этимологическую литературу, возводит название к слову «пруд», соответственно Пружаны — те, кто живёт у пруда, на берегу пруда [Slownik 1888, 110; Пружаны i ваколiцы 2013, 5].
Однако на мифологию города оказали влияние иные исторические и географические обстоятельства, которые связаны с его пограничным между Польшей и Россией положением. В XVI веке король польский и великий князь литовский Сигизмунд I Старый подарил своей жене, Боне Сфорце, Кобринское княжество, в состав которого входили Пружаны. Это был торговый и хозяйственно-экономический центр того времени, где находился королевский (или княжеский) двор — место отдыха князей Кобринских и великих князей литовских во время их забав — охоты в Беловежской пуще.
Бона Сфорца (Сфорчия) (1493-1557) личность довольно известная в европейских королевских кругах того времени, в жилах которой текла кровь Медичи и Борджиа, была представительницей Миланского двора — дочерью герцога Миланского Гиано (Джано) Галеацо Сфорца. После смерти Боны Пружаны достаются её дочери — Анне Яrеллонке, жене Стефана Батория. В память о своей покойной матери Анна в 1588 году даровала Пружанам магдебургское право, городскую печать и герб; княжеский привилей обеспечивал независимость города от феодальных повинностей, определял самоуправление и существование собственного суда. Через год, в 1589 году, племянник Ягеллонки — король польский и великий князь литовский Сигизмунд III Ваза — документально подтвердил эти привилегии города, несколько изменив лишь герб.
Герб Пружан повторял герб рода миланских правителей Сфорца, который выглядел следующим образом: на серебряном фоне щита был изображён огромный голубого цвета крылатый змей в золотой короне, в пасти которого находился наполовину проглоченный (изрыгаемый?) червлёный ребёнок. На гербе Пружан изображён, скорее, уж, а не змей, нет крыльев, но он в короне. По законам геральдики гербы разных родов и городов не могли повторять друг друга, к тому же изображение змея в короне — символа суверенитета правителя — по отношению к Пружанам было не совсем ясным. Корона переносится с головы змея на щит.
Несмотря на то что Пружаны через какое-то время были лишены магдебургского права и статуса города, герб за местечком сохраняется до 1795 года, т. е. до третьего передела Польши, когда Пружаны вошли в состав Российской империи. Пружанам был возвращён статус города, а польско-католическая символика была заменена новой. Город значился административной единицей Гродненской губернии и включал в свою геральдическую картинку две символические фигуры — Погоню (всадника с копьём — знак Великого княжества Литовского) и Зубра — знак Гродненской губернии. В 1845 году эта эмблема была изменена: в герб вошла ель с висящим на ней охотничьим рогом, что указывало на связь Пружан с Беловежской пущей, а со временем на нём опять появляется изображение одного из основных объектов охоты в пуще — зубра. Беловежская пуща в это время находилась во владении российских императоров, а Пружаны стали «привалом державных охотников» [Городские поселения 1861, 72].
В 1921 году в соответствии с мирным Рижским договором территории Западной Белоруссии, в том числе Пружаны, отходят Польше. Правительство Пилсудского возвращает городу герб XVI века — ужа с наполовину проглоченным ребёнком, при этом герб обрамляется двумя пальмовыми ветвями — знаком триумфа, а цвет фона меняется с серебристого на зелёный.
В 1939 году соответствующие территории были присоединены к Советскому Союзу. Но геральдические изыски не в моде того времени, а тем более послевоенных лет, поэтому о гербе города никто не думал.
До 1988 года, когда город отмечал свой очередной юбилей, герба как такового не существовало. В этот год появляется символический знак города — зубр под елью. В 1997 году местные власти провели конкурс на лучший герб. Победителем стала картинка, на которой щит, поделённый на три части, содержал старое изображение змея/ужа с ребёнком, летящего аиста — распространённой птицы этих мест — и глиняного кувшина-горлача (Пружаны были центром гончарного промысла). На щите находилась корона, напоминающая крепость с зубцами, по бокам щита — букеты, состоящие из цветов и колосьев злаковых культур, что связывало новый герб с гербом СССР и БССР. Но герб, перенасыщенный символикой, 21 декабря 1998 года был заменён самым старым, изначальным изображением — гербом, дарованным принцессой Анной, связывающим историю западно-белорусского городка с историей Италии. Он утверждён Пружанским райисполкомом решением №1214 от 20 октября 1998 года и внесён в гербовый матрикул Республики Беларусь 21 декабря 1998 года под №31. На современном гербе Пружан — голубой коронованный змей с ребёнком в пасти (об этом см.: [Пружаны i ваколiцы 2013; Зелевiч 2008; Пракаповiч 2008]).
Несмотря на все драматические хитросплетения, историческая память победила и город «вспомнил» свои символы, возникшие более 400 лет назад и официально просуществовавшие в общей сложности 225 лет (с 1588 по 1795 г. и с 1921 по 1939 г.), но на деле никогда не забывавшиеся и сохранявшиеся и в устной памяти народа, и в письменных источниках.
В этнографической литературе неоднократно упоминается записанный польским фольклористом М. Федоровским рассказ жителя д. Дварчаны Гродненской губернии Александра Савицкого о Пружанах: «Палешукi паказваюць, што Мухавец колiсь быў не на жарты вялiкi. Так гэта крулева Бона наманула, канешне, тамака залажыць места, дый то нiбiўкi i паехала, узяўшы з сабой дзiця сваё. Прыязджае пад Мухавец, а на ём быў мост надта благi, дый то як з’ехалi, так i звалiлiся ў ваду. А у той вадзе быў нейкi змей, дый то зxaпiў тое дзiця, дый глынуў. Так яна закляла яго: «Каб гэты Мухавец зыйшоў на мiзiнны палец». I толькi на гэта выйшла, бо ўлетку, як падчас добра прыпячэ, то й зусiм высыхае. Потым усе ж Бона залажала месца i назвала Пружаны» (цит. по: [Малышэўскi 1988]}. А назвался город так, поскольку « …река стала «пружнай»2 — «дробнай», пустой» [Там же].
Некоторые тексты рассказывают, что «кормилица, державшая на руках ребёнка владельцев, случайно выбросила его в р. Муху и что река пожрала (poźrala) ребёнка. От этого будто бы и Добучин стали называть Пожарала, переиначенный потом в Пружану» [Живописная Россия 1882, 202].
Рассказы о Пружанах часто упоминаются в различном контексте и в современных СМИ: «Давным-давно через болота, которых тут до осушения было великое множество, пробиралась женщина с ребёнком на руках. Вдруг из болота выскочил змей, схватил младенца и проглотил его. Несчастная мать построила в этом месте церковь, а вскоре здесь образовался целый город. Поскольку ребёнка звали Пружаной, то город и получил сходное название» (Анатолий Гурин. СБ. 14.01.2006}.
Таким образом, тексты либо связывают название с именем собственным мифической дочери королевы Боны, либо объясняют с помощью иных этимологических моделей («пружны» — мелкий, обмелевший, «пажарла» — от «пажэрцi» — жрать, пожирать, поедать).
Устная повествовательная традиция, поддерживаемая краеведческой литературой и современной прессой, вдохновляемая вниманием, которое уделяется ныне этнографическим и фольклорным текстам исторического содержания, сохранила и всячески разнообразила топонимическое предание:
«По берегу Мухавца гуляла дочка князя. Её звали Прузана. Вдруг из воды вылезла огромная змея и проглотила девочку. В память о ней город назвали Пружаны» (Самозапись).
«Жила когда-то в наших местах княгиня. И было у неё две дочери — Ружана и Пружана. Одну дочь — Пружану — укусил вылезший из воды змей, и она умерла. И поэтому город назвали Пружаны» (Зап. от И.К. Дубинской, 1966 г.р., г. Пружаны. 1999 г.)3.
«Некогда жила графиня в наших местах. У неё было две дочки, одну звали Пружа, а вторую Роза. Проезжали они в карете по мостику через речку Мухавец. Мост был дряхлый, карета тяжёлая упала в речку, где девочки утонули. В их честь назвали один город Пружаны, а второй рядом по соседству — Ружаны» (Зап. от Л.Л. Каменец, 1962 г.р., д. Новые Засимовичи, Пружанский р-н, Брестская обл. 2010 г.).
«Некогда жила графиня в наших местах. У неё было две дочки, одну звали Пружа, а вторую Ружа. Вот она им наделила по имению: одной Пружаны, а второй рядом по соседству Ружаны» (Зап. от Н. Н. Адамонис, 1979 г. р., д. Новые Засимовичи, Пружанский р-н, Брестская обл. 2010 г.).
«Жила королева Бона в наших местах. У неё было две дочки, одну звали Пружа, а вторую Ружа. Вот однажды кормилица возвращалась с прогулки с одной из девочек, через мост реки Мухавец (в то время она была очень глубокая). Мост был дряхлый, карета пошатнулась и упала в речку, девочка утонула. За это королева прокляла речку в нашем городе, и она стала такой мелководной, а город назвала в честь своей утонувшей дочки — Пружаны» (Зап. от Н.В. Младеновой, 1968 г.р., д. Новые Засимовичи, Пружанский р-н, Брестская обл. 2010 г.).
«Жила королева Бона в наших местах, у неё было две дочки. Одну звали Пружа, а вторую Ружа. В то время река Мухавец контурами и видом своим была похожа на огромную змею. С одной из девочек кормилица отправилась на прогулку по речке в лодке. Девочка сидела на одном краю лодки, а кормилица на другом. Лодка пошатнулась, девочка упала в речку, спасти её не удалось. Вот поэтому все люди стали говорить, что змея проглотила ребёнка. Поэтому такой символ у нашего города» (Зап. от М. С. Младеновой, 2000 г. р., д. Новые Засимовичи, Пружанский р-н, Брестская обл. 2010 г.).
«Я только знаю, что жила какая-то графиня, было у неё две дочери. По-моему, их звали Рузина и Прузина. Как-то гуляли они в парке, там их укусила змея, и они умерли. В честь их назвали один город Пружаны, а другой Ружаны» (Зап. от Анастасии Юрьевны Стасюк, 1993 г.р., д. Новые Засимовичи, Пружанский р-н, Брестская обл. 2010 г.).
«Я что-то слышала, что у короля были две дочки, их звали Пружа и Анна. Они как-то пошли гулять и погибли. Вот из их имен и получилось название Пруж-ан-ы» (Зап. от О.А. Драчевой, 1994 г.р., д. Новые Засимовичи, Пружанский р-н, Брестская обл. 2010 г.).
Местная нарративная традиция являет пример развития и циклизации различных сюжетов, установления связи между ними. Рассказы демонстрируют связь этиологического текста со своеобразно интерпретированным близнечным мифом: рядом с Пружанами обязательно упоминается находящийся в 45 км от него городской посёлок Ружаны, известный c XV века, — в прошлом резиденция канцлера Великого княжества Литовского Льва Сапеги. Созвучие названий, по-видимому, обусловило развитие сюжета — соответственно в текстах вместо одного ребёнка появляются две сестры.
Предания не всегда соотносятся с геральдическим изображением — змей в соответствующих рассказах может и не упоминаться, ребёнок же в них всегда погибает, и в его честь город получает своё наименование. Возможно, дискретность геральдической традиции повлияла на сюжет, исказив древнейший рассказ, который сохранил только представление о гибели ребёнка. Не исключено, что изощрённое сознание нынешнего носителя традиции, воспитанного на литературе, воспринимает змея на гербе как метафору реки, в которой тонет ребёнок. Это тем более вероятно, что изображённый на гербе извивающийся змей/уж голубого цвета действительно напоминает реку.
Мифология города развивалась в полном соответствии с особенностями местности — заболоченными территориями, осушение которых осуществлялось в ХХ веке, до этого населёнными различными видами пресмыкающихся. Словарь Брокгауза и Ефрона сообщает, что в северовосточной части Пружанского уезда « … находится болотистое плато», которое к югу « … понижается и примыкает к обширным и почти непроходимым болотам» [Энциклопедический словарь 1898, 597].
Приведённые выше тексты вполне коррелируют и с толкованиями гидронимов. Слово муха в составе названия реки Мухавец, на берегу которой расположен город, связывается с большими белыми мухами, которые якобы водились в этих местах и служили огромному водяному змею, загоняя людей и скот в воду на съедение чудовищу: «Муха атрымала назву ад вялiкiх белых мух, якiя служылi тутэйшаму вадзяному змею i прымушалi падарожнiкаў i жывёл падаць у ваду на сняданак пачвары …» [Пракаповiч 2008, 4].
По другим версиям река получила своё название, поскольку была «маленькая и журчливая», как муха [Панюцiч 1987].
Современные записи топонимических преданий и легенд активно включают и сказочные мотивы. «Вось i пра рэчку нашу даўней казалi, што Мухаўцом назвалi менавiта з-за незлiчонай колькасцi белых мух, якiя не давалi спакою людзям i жывёлам у цёплае надвр’е. Нехта адзначаў, што як першы раз па ёй падарожныя паехалi, то ледзьве да канца дабралiся — гэтак многа ix было, нi глядзець, нi размаўляць, нават дыхаць не маглi: набiвалiся мухi i ў рот, i ў нос, i ў вочы. Закручвалiся людзi белай палатнiнай, толькi вузенькiя шчылiнкi для вачэй пакiдалi, каб хоць неяк роўнядзь рачную бачыць ды чаўнамi кiраваць. Iнакш вынiк мог быць самы трагiчны.
Старыя людзi казалi, што гэта не вадзянiковы служкi мухi былi. Згадвалi яшчэ пра больш страшнае, трагiчнае: нiбыта у Мухаўцы здавён жыў люты змей. Гэта маўляў ён усе i вырабляў. Напусцiць мух на людзей, тыя увагу адцягваюць. Хто-небудзь рот разявiць з чоўна, а змей толькi гэтага i чакае, стаiўшыся дзесьцi паблiзу. Адно закрычыць чалавек, з адчаю ды болю заходзячыся перад смерцю, ды хвiлiн праз колькi на вадзе крывавая плямiна. < … > Вось з-за гэтага ненажэрнага змея i назва ў нашага населiшча з’явiлася. Нават i не верыцца, што так некалi магло атрымацца». Далее следует литературно обработанная история королевы Боны, чуть не потерявшей своего сына, попавшего в пасть змея, но спасённого благодаря вмешательству силача Янки: «Аднаго разу пад’язджаюць яны, ужо амаль пад самы вечар, да рэчкi. Яшчэ на значнай адлегласцi ад яе з’явiлiся нейкiя дзiуныя мухi. < … > Водная прастора уздрыгнула, i з яе высунулася агромнiстая разяўленая пашча. Нечакана перад гэтай пачварай узнiкла магутная рука з цяжкiм мячом i нанесла ей некалькi моцных удараў, ад чаго тая зараўла, але побач з адной галавой з’явiлiся дзве… Стары вой бiўcя з ворагам толькi адной рукой, другой… прыцiскаў да сябе каралевiча». Ребёнок был спасён. В благодарность королева подарила спасителям местные земли: «Забiрайце, — сказала, абшары навокал гэтых запруджанаў i жывiце спакойна. Hiхтo вас адсюль нiколi не прагонiць …» Адтуль i назва пайшла — Пруджаны. Потым ужо Пружаны стала» [Брэстчына 1995, 377].
Ещё один вариант предания «Пра горад Пружаны i раку Мухавец» имеет не столь благополучное завершение. Змей «вадзянiк» схватил и проглотил ребёнка. Королева потеряла сознание. «А калi апрытомнела ды даведалася, што сталася з яе дзiцем, яна закляла тое месца:
— Каб гэты Мухавец зышоу на мязiнны канец.
Так з таго часу i пайшло: улетку, калi моцна прыпякала сонца, рака у тым месцы перасыхала i заставалася у ёй вады вельмi мала. Людзi кажуць — на мiзiнны палец.
А пасля каралева Бона залажыла на гэтым месцы горад i назвала яго Пружаны» [Забытых таямнiцаў чар 2006, 108].
В литературно обработанных изданиях легенд погибший/спасённый ребёнок — мальчик. В некоторых текстах (возникших, по-видимому, под влиянием баллад) погибает не сын Боны, а её паж, который доставал со дна реки перстенёк, обронённый королевой, и утонул. Королева проклинает реку, « … загадвае ёй высахнуць, зрабiцца пустой, «пружнай». Отсюда и название Пружаны» [Там же, 109-111].
В последние десятилетия в Белоруссии весьма усилился интерес к этнической и региональной истории и мифологии: появляется большое количество соответствующей литературы, местные периодические издания также плодотворно работают в этом направлении, практически каждый административный центр имеет свой сайт в Интернете, на котором представлена в том числе история городов и сёл.
Возвращение городу прежней символики породило интерес к истокам символов, в том числе к городской геральдике. Толкование герба рода герцогов Сфорца, к которому восходит пружанский герб, привлекает в легенду не антропофагические, а космогонические мотивы, и змей с ребёнком в пасти рассматривается как воплощения хаоса, из которого рождается, сотворяется мир. Это возвращает символику герба к его изначальному толкованию (ребёнок в соответствии с дарованной Сигизмундом грамотой именно появлялся, а не заглатывался змеем), а известный мотив — к его дохристианским первоосновам. То же отмечает, комментируя герб Пружан, герольдмейстер Комиссии по войсковой символике Министерства обороны Республики Беларусь Л. Спаткай: «Злева вуж у кароне, з пашчы якога нараджаецца дзiця … » [Спаткай 1996]. Комментатор герба указывает на то обстоятельство, что в Великом княжестве Литовском герб с изображением ужа был широко распространён.
В этом же ключе рассматривают герб и иные авторы: «Пружанскi герб — гэта выява блакiтнага вужакi на сярэбраным полi, з пашчы якога з’яўляецца напалову высунутае дзiця» [Машкала 1996].
Просвещение и образование вносят коррективы и в устную традицию. Новые толкования герба в устах современных носителей выглядят следующим образом: «Раз в карете ехала княгиня с двумя дочками — Рузаной и Прузаной. Прузана выпала из кареты в воду. А змей, живший в этой реке, спас девочку и вернул матери. В честь этой девочки город назвали Пружаны» (Зап. от М. С. Младеновой, 2000 г.p., д. Новые Засимовичи, Пружанский р-н, Брестская обл. 2011 г.). Ребёнок на гербе города в этом случае рассматривается не как проглатываемый, а как изрыгаемый из пасти змея, как начало новой жизни.
Пружаны всегда были пёстрым в этническом и конфессиональном отношении городком: белорусы, русские, поляки, евреи, соответственно православные, католики, иудеи. Возможно, это обстоятельство сказалось на значительной вариативности этиологического предания: каждая этническая традиция привносила свои мотивы в текст. Второй возможной причиной является текстопорождающий образ змея в геральдической картинке, с которым связано огромное количество разнообразных сюжетов и мотивов, актуализируемых благодаря книжному просвещению и СМИ. Дискретность геральдической традиции, в свою очередь, влияла на разнообразие бытующих нарративов.
Интерпретация таких важных символических объектов, как гербы, весьма прихотлива, и в эпоху информационного бума возможно переосмысление, переузнавание многих явлений, что ведёт к формированию новых повествовательных традиций.
1. По старым данным — под 1463 г., поэтому 525-летний юбилей города отмечался в 1988 г.
2. По-видимому, польское próźny — пустой, порожний.
3. Здесь и далее полевые записи (кроме специально оговоренных случаев) сделаны автором статьи и хранятся в его личном архиве.
Таисия Валерьевна Хлыбова, кандидат филологических наук, доцент кафедры лингводидактики и межкультурной коммуникации Московского государственного психолого-педагогического университета.
Литература
- Брэстчына 1995 — Брэстчына: назвы населенных пунктаў паводле легендаў i паданняў / Склад., запiс. А.М. Ненадаўца. Минск, 1995.
- Городские поселения 1861 — Городские поселения в Российской империи. Т. II. СПб., 1861. с. 70-72.
- Живописная Россия 1882 — Живописная Россия. Отечество наше в его земельном, историческом, племенном, экономическом и бытовом значении / Под общ. ред. П. П. Семенова. Т. III. Ч. 1. Литовское Полесье. СПб.; М., 1882.
- Забытых таямнiцаў чар 2006 — Забытых таямнiцаў чар. Легенды, паданнi, аповесцi ваколiц Белавежскай пушчы / Пад рэд. Наталлi Герасiмюк. Гайнаўка, 2006.
- Зелевiч 2008 — Зелевiч Е. Гербу города — 420! // Раённыя буднi. 2008. 28 мая. С. 5.
- Малышэўскi 1988 — Малышэўскi Ю. Дабучын — Пажарла — Пружаны // Зара камунiзму. 1988. 23 чэрв.
- Машкала 1996 — Машкала I. Вярнуцца да карнёў // Раённыя буднi. 1996. 29 чэрв.
- Панюцiч 1987 — Панюцiч А. Падарожжа у мiнулае // Зара камунiзму. 1987. 14 лiст.
- Пракаповiч 2008 — Пракаповiч Н. Час, калi горад жыў па-каралеў// Раённыя буднi. 2008. 2 лют.
- Пружаны i ваколiцы 2013 — Пружаны i ваколiцы. Брэст, 2013. Выд. 2.
- Регионы Беларуси 2009 — Регионы Беларуси: Энциклопедия: В 7 т. Т.1. Кн. 2. Брестская область / Ред. кол.: Т. В. Белова [гл. ред.] и др. Минск, 2009. С. 288-290.
- Спаткай 1996 — Спаткай Л. Блакiтны змей як сiмвал горада // Раённыя буднi. 1996. 7 снеж. (декабря).
- Церахава 2004 — Церахава В. Пружаны. Гiстарычны нарыс. Пружаны, 2004.
Энциклопедический словарь 1898 — Энциклопедический словарь / Ф. А. Брокгауз, И. А. Ефрон. Т. :ххvл (50). СПб., 1898. - Slownik 1888 — Slownik geograficzny Krylestwa Polskiego i innych krajyw siowiacskich. Warzawa, 1888. Т. IX. С. 110-112.
Научный альманах «Традиционная культура», №3 (59), 2015.