Цітоў А.К. Геральдыка беларускіх местаў. Мінск: Полымя, 1998. 287 с.
Геральдика представляет собою сложный феномен в духовном развитии человечества. В своеобразной форме она отражает, в частности, формирование государственных и правовых институтов. Поэтому в старых исследованиях и руководствах по государственному праву геральдическим вопросам всегда уделялось должное внимание.
В большинстве христианских стран Европы важной составной частью геральдики издавна была геральдика городская. Герб города символизирует автономию отдельной общины. Наличие или отсутствие городских гербов — косвенный показатель государственной политики в вопросах самоуправления. Геральдическое наследие старинных городов привлекает внимание историков права, поскольку предписания, касающиеся местного герба, являлись одним из институтов городского права. Интерес к геральдическим вопросам заметно возрос в СССР и государствах-правопреемниках начиная с 1980-х годов1. Современное российское законодательство признаёт за городами довольно значительные полномочия в решении местных вопросов, включая право на собственный герб, что закреплено ст. 11 Закона РФ «Об общих принципах организации местного самоуправления в Российской Федерации» от 28 августа 1995 года2. Таким образом, после многих десятилетий разрыва с былой традицией произошло официальное возвращение к ней. Неудивительно, что сегодня работы о городской геральдике привлекают повышенное внимание.
Книга белорусского исследователя А.К. Титова о геральдике белорусских городов — заметное событие научной жизни. Её выход в свет обусловлен потребностями читателей. Для России книга А.К. Титова имеет особое значение, так как, во-первых, в неё включены гербы некоторых городов, находящихся сегодня на российской территории, а во-вторых, перспектива углубления союзнических отношений с Белоруссией предполагает сближение национальных законодательств о местном самоуправлении.
Работа К. Титова является дополненным и переработанным переизданием его труда «Городская геральдика Белоруссии», вышедшего десять лет назад3. Во второе издание включено свыше 70 новых гербов, в результате чего общее их количество увеличилось более чем вдвое. Автором проделана очень скрупулёзная работа по поиску новых архивных материалов и совершенствованию аппарата, что резко повысило научный уровень книги (первое её издание больше напоминало научно-популярное пособие).
Содержание книги можно условно разделить на две части — вводную и словарную.
В первой части (с. 9-101) дана общая характеристика городских гербов (включая как гербы городских общин, так и гербы различных мещанских корпораций — цехов, религиозных братств и т. п.) в связи с развитием городской автономии в белорусских землях. Автор сделал попытку выявить значение гербов в процессе эволюции муниципального самоуправления (исследуется, в частности, важный вопрос о соотношении городских герба и печати), а также проследить пути развития городской геральдики в связи с правовым положением общин как до, так и после разделов Речи Посполитой. Интересна в историко-культурном отношении глава, посвященная символике гербов (с. 59—87). А.К. Титов приводит в ней ряд интересных наблюдений, касающихся тесной связи изображений на гербах с судьбами городов, религиозными и политико-правовыми представлениями средневековья и Нового времени.
Вторая, словарная, часть книги (с. 103-257) представляет собою каталог гербов. В неё включены статьи, посвящённые гербам 146 общин, имевших статус городов или местечек. К каждой статье даны изображения гербов (а во многих случаях и городских печатей) и краткие справки о соответствующих общинах. Кроме того, даётся приложение, в котором представлены дополнительные материалы к некоторым статьям — фотографии печатей, промежуточные варианты отдельных гербов и др. (с. 262—281). Наконец, имеются два указателя: геральдических сюжетов (с. 260-261) и географический (с. 282-283), что очень облегчает пользование книгой.
Несмотря на огромный труд, проделанный учёным, в книге есть, к сожалению, целый ряд досадных пробелов и ошибок. Отчасти они, видимо, обусловлены методологическими установками автора, а отчасти — недостаточным вниманием к некоторым специфическим факторам, которые влияли на развитие городской геральдики и без обращения к которым картина неизбежно обедняется. Об этих недочётах и пойдёт речь ниже (быть может, несколько подробнее, чем принято в таких рецензиях), поскольку справочное издание в большей степени, чем монография, таит опасность дальнейшего распространения неверных сведений и упрощенных представлений.
Прежде всего следует отметить, что не вполне ясны принципы отбора материала для книги. В предисловии автор говорит о намерении дать исчерпывающую информацию о белорусской городской геральдике (с. 5). Поэтому читатель вправе ожидать, что как географические, так и хронологические рамки книги будут максимально обширны.
Вопрос об определении «широких» географических рамок является методологически трудным. В первое издание книги были включены лишь гербы тех городов и местечек, которые находились в границах Белорусской ССР. При всей ограниченности такого подхода в нём была своя логика. В новом издании вопросу об отборе материала посвящено лишь несколько строк: «В книгу включены сведения о городах, которые объединялись общей геральдической традицией и входили в этнические и исторические границы Белоруссии. Ряд их находится сегодня в соседних государствах» (с. 7). На схематическую карту (второй форзац) нанесена «этнографическая территория Белоруссии» в трёх различных вариантах согласно данным Е.Ф. Карского — наименьшая, М.В. Довнар-Запольского — более значительная и А. Кончара — самая обширная, с обозначением включённых в книгу населённых пунктов. Нам представляется, однако, что понятие белорусской этнографической территории требует известных оговорок, так как границы её неоднократно менялись. Так, значительная часть Подляшья была издавна заселена украинцами, что после Февральской революции повлекло требования включить эту территорию в состав Украины4. Не была сплошной линией и белорусско-литовская этническая граница, поскольку даже в глубине преимущественно белорусской по населению территории имелись многочисленные литовские языковые «островки», часть из которых возникла в далёком прошлом5. Вероятно, более корректно было бы оговорить условность понятия этнографической территории по отношению к её окраинам, которые правильнее называть этноконтактными зонами со смешанным населением.
Известная неопределённость присуща и понятию «исторические границы Белоруссии». Судя по учтенным в книге городам, А. К. Титов включает в эти границы главным образом территорию восточнославянских воеводств Великого княжества Литовского (даже если часть их не совпадает с этнографической территорией), преимущественно в границах после Люблинской унии, а также Подляшье и часть Мазовии. Однако, на наш взгляд, отбор произведен непоследовательно. Ведь если автор включил в книгу гербы городов, находящихся вне этнографической белорусской территории (города Сувальщины и некоторых других местностей), но входивших в состав соответствующих воеводств, то почему лишь частично рассмотрены города, скажем, Виленского и Троцкого воеводств (включены только четыре общины, расположенные сегодня в Литве)?
Но даже в предлагаемых границах этнографической территории рассмотрены далеко не все известные городские гербы. Чтобы убедиться в этом, достаточно взглянуть на любую из тех соседних с нынешней Белоруссией стран, города которых упомянуты в книге. Так, среди городов современной России Великому княжеству Литовскому в различные периоды XIV-XVII веков принадлежали Козельск, Севск, Трубчевск и Торопец (имеют гербы с 1781 г.)6, однако о них в книге почему-то сведений нет. Другие же поселения со схожей судьбой (Смоленск, Брянск, Ельня и др.) в книге упомянуты.
Из городских гербов Латгалии (часть Латвии) в книге специально рассмотрен почему-то лишь герб Динабурга (Даугавпилса) 1582 года. Между тем гербы имелись и у ряда других общин, например у Люцина (ныне Лудза). Его рисунок помещён на с. 94, но никак не откомментирован. Да и о гербе Динабурга приведены далеко не полные сведения. Между тем судьба этого герба сложна и интересна. Сначала (с 1560-х годов и до дарования Магдебургского права) город имел герб в виде серебряного грифона с мечом7. Любопытно, что в книге помещён рисунок 1840-х годов, где указанный герб воспроизведён в несколько изменённом виде (с. 91), но в отношении этого рисунка опять-таки нет никаких комментариев. После присоединения Динабурга к России в основу городского герба был положен знак «Погоня». Этот герб просуществовал до 1925 года, когда власти Латвии заменили его новым гербом: извилистая серебряная балка на синем поле, над балкой — золотая лилия, а под балкой — серебряная городская стена8. Кроме того, частью нынешнего Даугавпилса является бывшая община Грива-Земгален, получившая статус города в 1912 году. Первоначально она пользовалась гербом Курляндской губернии, а в 1925 году получила собственный герб в виде рассечённого щита: в правой части на золотом поле возникающий идущий лось, а в левой — на красном поле серебряная балка в пропорциях государственного флага9. Все эти сведения, несомненно, обогатили бы соответствующую статью в книге (с. 155). Из городов нынешней Литвы в работе не упомянуты, например, Меречь и Олита (современные Меркине и Алитус), хотя они имели гербы и располагались на территории, охваченной картою. Наконец, в книгу не включены и многие подляшские города, хотя они также имели гербы, а некоторые располагались как раз в местностях с компактным восточнославянским населением, приток которого сюда наблюдался уже в XV столетии10.
В первой главе книги весьма неполно представлен материал о гербах ремесленных цехов, купеческих гильдий и религиозных братств. Это обстоятельство тем досаднее, что в последние годы в указанной области были сделаны интересные открытия11. Таким образом, и здесь установка на исчерпывающий характер справочника не была реализована.
Нет полной ясности и с хронологическими рамками книги. В принципе автор, вероятно, стремился принять во внимание не только первоначальные (времён Речи Посполитой), но и поздние городские гербы. В справочнике учтены некоторые события XX века, связанные с эволюцией городской геральдики (на с. 55 приведена печать начальника милиции г. Несвижа 1918 г.). Справки об общинах, имевших гербы, содержат информацию вплоть до нынешнего дня. И всё же городская геральдика XX века практически осталась «белым пятном». Это касается не только тех гербов, которые продолжали развиваться после распада Российской империи (как, например, уже упомянутый герб Даугавпилса), но и новых гербов советского периода, появляющихся с 1960-х годов12. Пусть многие из них были сильно идеологизированы и составлены без всякого учёта классических правил геральдики, но даже в такой форме они объективно отражали возросший интерес общественности к отечественной истории. По крайней мере часть этих гербов включала в себя элементы соответствующих дореволюционных гербов, поэтому едва ли оправданно полностью отрывать их от предшествующей «геральдической традиции», о которой говорит автор (с. 7).
Выскажем ещё одно соображение, связанное с построением книги. Представляется, что информативность её была бы значительно выше, если бы автор составил каталог гербов не по алфавиту населённых пунктов, а в хронологическом порядке. В таком случае отчетливее была бы видна связь между процессом предоставления привилеев и возникновением печатей и гербов (особенно в XVI—XVIII вв.). Это не только облегчило бы анализ материала, но и упростило бы, скажем, его статистическую обработку. Кроме того, в словарной части практически полностью отсутствует научный аппарат — нет ссылок на публикации соответствующих привилеев и т. п. Это, на наш взгляд, является существенным недостатком книги. Для всестороннего рассмотрения приводимых в книге гербов целесообразно было свести справки о них в отдельную таблицу, включающую официальные словесные описания гербов и необходимые ссылки на опубликованные и архивные источники, как сделано, например, в книге Н.А. Соболевой13. То же самое касается и внутригородской геральдики, т. е. гербов цехов, гильдий и религиозных братств. В зависимости от специфики материала хронологический принцип при составлении такой таблицы следовало, вероятно, дополнить отраслевым, поскольку многие цехи заимствовали обычаи у коллег из более старых общин, причём подобные связи нередко имели международный характер. Указанные меры позволили бы во-первых, заметно повысить надёжность издания, а во-вторых, избежать перегрузки словарной части книги.
Другие недочёты работы связаны с поверхностным анализом тех исторических факторов, которые влияли на развитие городской геральдики.
Прежде всего это касается политико-правовых предпосылок, которые обусловили эволюцию белорусских городских гербов. В целом можно согласиться с автором в том, что городская геральдика в своеобразной форме отражала становление городской автономии и мещанства как сословия (с. 11-13, 48). Но, к сожалению, истоки белорусской городской геральдики как явления раскрыты автором недостаточно. И хотя А.К. Титов привлекает такие важные материалы, как Литовские статуты (где регулировались вопросы использования городских печатей) и привилеи на самоуправление (где часто встречалось описание соответствующего герба), неясно, однако, традиции какой страны (или стран) в большей степени повлияли на практику государственной власти в данном вопросе. Дело в том, что оригинальные немецкие источники Магдебургского права не содержат никаких указаний на этот счёт. Насколько можно судить по приведённым в книге данным, включение описания герба в привилей стало распространённым явлением начиная со второй половины XVI века, тогда как более ранние грамоты на вольности городам не содержали таких предписаний. Вопрос о том, почему подобная практика появилась в белорусских землях именно в указанный период, в свою очередь, требует ответа. Неясно, в частности, как соотносилась эта практика с предшествующими традициями польских королей и их соседей. Например, уже в 1457 году король Казимир издал особый привилей об изменении городского герба Данцига, а в XVI веке описание гербов включается в учредительные грамоты городам соседнего Прусского герцогства (привилегия 1552 г. — для Тильзита, 1560 г. — для Маргграбовы, 1570 г. — для Гольдапа, 1571 г. — для Ангербурга, 1583 г. — для Инстербурга)14. Чьим влиянием объясняется аналогичное явление в белорусских городах, в книге, к сожалению, не сказано.
Столь же мало раскрыт и вопрос о происхождении гербов отдельных мещанских корпораций (цехов, гильдий, братств), хотя обратиться к нему побуждают уже сами помещённые в первой главе изображения. Так, на с. 17 воспроизведена печать цеха виленских перчаточников с легендой на немецком языке. Значит ли это, что среди членов цеха в XVIII веке преобладали немцы? Если да, то был ли цеховой герб с изображением всадника заимствован ими у аналогичных корпораций Германии или возник как результат местной традиции? К сожалению, ответа на этот и подобные вопросы в главе нет. Между тем их исследование проливает свет на развитие ремесла, торговли и духовности белорусских мещан в XVI-XVIII веках, а также на историю законодательства об этих сферах жизни.
Весьма упрощённо, на наш взгляд, трактуется в работе вопрос о том, как повлиял на мещанские вольности переход городов под руку русского царя. А.К. Титов пишет, что после вхождения в состав России большинство общин теряет былой привилегированный статус, а с ним и старинные права на мещанское самоуправление или вовсе низводится до положения деревень (с. 32-33). Однако такая ситуация была характерна для периода после разделов Речи Посполитой. Между тем ряд упоминаемых в книге местностей (прежде всего Смоленская земля и часть Северщины) после установления российского суверенитета на их территории около 100 лет сохранял почти в полном объёме былые вольности, а цари выдавали городам привилегии, подтверждающие Магдебургское право. В отличие от периода русского господства в XVI — начале XVII века, когда власти отменили прежние привилегии, например, мещанам Смоленска, и устроили массовую депортацию жителей, заменив их более надёжными элементами из внутренних русских уездов, в царствование Алексея Михайловича проводилась куда более осторожная политика в отношении новоприсоединённых земель. В соответствующие города назначались русские воеводы, но внутреннее самоуправление и право оставались в неприкосновенности. Отчасти правовая автономия этих общин сохранялась и в первой половине XVIII века15.
Слабым местом рецензируемой работы является и анализ религиозной символики отдельных гербов. А.К. Титов посвящает несколько страниц религиозным образам, встречающимся в гербах городов (с. 63, 82-86) и городских корпораций (с. 23—26). Однако освещается данная проблематика, к сожалению, почти в полном отрыве от истории благочестия и религиозного контекста эпохи. Между тем без их анализа включение того или иного религиозного образа в герб остается непонятным. Проиллюстрируем это на нескольких примерах.
Так, автор пишет, что на гербе Мглина (1626 г.) изображён св. Флориан, и указывает, что семантика этого герба, как и ряда других гербов с религиозными сюжетами, сводится к идее охраны, обороны и победы христианских ценностей (с. 63). Это, конечно, верно. Однако не следует забывать и о том, что Флориан — один из самых почитаемых в Польше католических святых, его мощи были перенесены в XV веке из Рима в Краков, он является патроном этого польского города. Культ св. Флориана усиливается в эпоху Контрреформации, отмеченную обострением религиозных противоречий на «кресах» Речи Посполитой. Поэтому неудивительно, что герб с изображением этого святого был пожалован новопокорённому городу Мглину в пограничном Смоленском воеводстве. Данная мера вполне согласуется с общей политикой Польской короны, направленной на укрепление позиций католицизма. Не случайно в привилеях Мглина и других городов воеводства указывалось, что к городским должностям допускаются лишь католики и униаты, но не православные (а в Смоленске — только католики)16. Вероятно, сходными идеологическими соображениями руководствовался более чем столетие спустя и король Август III, даровавший в 1754 году герб с изображением святого Флориана г. Кольно — ведь этот город был расположен у границы с протестантской Пруссией.
Другим характерным примером может служить то место в книге, где автор пишет о причинах, побудивших в 1591 году Сигизмунда III Вазу предоставить Минску герб с изображением «Внебовзятья» (т. е. Вознесения) Девы Марии. А.К. Титов высказывает на этот счёт несколько соображений: наличие в городе чудотворной иконы Богоматери, связь культа Богородицы с культом языческого женского божества, религиозность самого Сигизмунда Вазы (с. 84-85). Однако введение указанного сюжета в минский герб обусловлено, как представляется, не только упоминаемыми автором обстоятельствами, но и общими чертами религиозной жизни того периода. Ведь усиление культа Марии в Белоруссии (в частности, в белорусском искусстве) было напрямую связано с католическим влиянием, выразившимся позднее в Брестской церковной унии 1596 года17. Что же касается специально сюжета Вознесения Марии, то в эпоху Контрреформации он становится одним из излюбленных в иконографии (особенно в главных алтарных образах). Это было связано, во-первых, с упрочением католической догматики, касающейся обоснования праздника Вознесения Марии (15 августа), а во-вторых — с активным содействием верующих, чьи представления во многом зависели от деятельности тогдашних проповедников18. Кроме того, в католической иконографии того периода (особенно в эпоху барокко) вознесшаяся на небеса Мария приобретает некоторые черты «апокалиптической жены», стоящей на полумесяце19. Обособление и распространение этого образа нашло отражение и в белорусской геральдике (гербы Белого, Дорогобужа, Порозова), и нет ничего удивительного в том, что, скажем, герб Белого, пожалованный городу в 1625 году, очень понравился его жителям, как отмечает сам автор (с. 118). Подобные явления вполне соответствовали напряжённой духовной атмосфере эпохи.
В книге имеются и некоторые фактические ошибки. Так, в статьях о городах Клегцеле и Нарва (современный польский Нарев) говорится, что им было предоставлено Холмское городское право (с. 170, 204). Это утверждение лишь вводит в заблуждение читателя, так как на самом деле их городское право не имело отношения к г. Холму (центру Холмской Руси), а связано с г. Кульмом в тогдашней Западной (Королевской) Пруссии, польское название которого — Хелмно. Кульмское (или Хелминское) право восходит к знаменитой Кульмской грамоте 1233 года — первой привилегии, которую Тевтонский орден пожаловал прибывающим в Пруссию немецким колонистам. Эта привилегия хотя и содержала ссылку на Магдебургское право, но в то же время изменяла ряд его положений (льготный режим налогообложения, изменение правил наследования, вдвое сниженный размер судебных штрафов и др.) и была привлекательной для переселенцев. Из Пруссии Кульмское право распространилось в соседнюю с ней Мазовию (здесь большинство городов, включая Варшаву, было основано на Кульмском праве), а оттуда — в Подляшье. Некоторые подляшские города (Гонёндз, Новый Грод), получившие в действительности Кульмское право, в книге неверно отмечены как основанные на Магдебургском праве (с. 148, 206)20.
Вызывает возражения приводимая автором этимология слова «цех», которую он связывает с немецким словом «Zeichen» — «знак» (с. 17). На самом деле слово «цех» (нем. «die Zeche») первоначально означало «ряд», «упорядочение», «общество для совместных целей», позднее — «денежный взнос для совместной трапезы и выпивки»21. Слово же «Zeichen» означало «знак», «чудо», «свидетельство», «знамя» и этимологически не связано с «Zeche»22. Недоразумение обусловлено, вероятно, тем, что в польском и старобелорусском языках эти слова немецкого происхождения приобрели большее сходство друг с другом (ср. польские слова «cech» — «цех» и «cecha» — «черта», «свойство», «признак»).
Нуждается в уточнении и целый ряд приводимых автором дат. Так, г. Августов (с. 108) получил Магдебургское право не в 1561 году, а в 1557 году (сохранился оригинальный привилей 1557 года, находящийся ныне в Главном архиве древних актов в Варшаве)23. Города Дрогичин, Брянск-Подляшский и Сураж-Подляшский (с. 121, 157, 241) имеют более давние традиции самоуправления, чем указано в книге, — они, по-видимому, ещё на рубеже XIV-XV веков получили Кульмское право24. Упоминаемый автором митинг в Вильно, на котором звучали призывы включить город в состав Белоруссии (с. 136), имел место не 10, а 7 октября 1939 года25.
Наконец, имеется ряд расхождений между словарной частью книги и картой. Так, позднегеральдический герб Брянска (Северского) на карте отмечен как магдебургский. И, наоборот, гербы Нарвы, Кольно, Щучина-Мазовецкого, относящиеся к периоду Речи Посполитой, на карте помечены почему-то как позднегеральдические. Всё это снижает общее впечатление от книги.
Надеемся, что высказанные замечания и соображения будут учтены при подготовке нового издания книги (а оно, верим, рано или поздно выйдет в свет, поскольку потребность в такой литературе велика). Опыт, накопленный при работе над подготовкой этого издания, вполне может быть использован для составления аналогичного подробного справочника о городских гербах Российской Федерации. Издание такой книги выведет на новый уровень отечественное гербоведение и послужит вкладом в историю права, правосознания и культуры.
1. Соболева Н.А. Российская городская и областная геральдика XVIII—XIX вв. М., 1981; Румянцева В.В. Эмблемы земель и гербы городов Левобережной Украины. Киев, 1986; Ражнёв Г. Герб Смоленска. Смоленск, 1993; Города России; Энциклопедия / Под ред. Г.М. Лаппо. М,, 1994; Пашков А.М. Гербы и флаги Карелии. Петрозаводск, 1994. Савчук Ю. Міська геральдика Поділля. Вінніця, 1995; The Heraldry of Lithuania. Vol. I / Comp. and arranged by E. Rimsa. Vilnius, 1998.
2. CЗ РФ. 1995. № 35. Ст. 3506.
3. Цітоў А.К. Гарадская геральдыка Беларусi. Мінск, 1989.
4. Atlas historyezny Polski. Wyd. 12. Warszawa; Wroclaw, 1993. S. 23, 46; Украінське державотворення. Невитребуваний потенціал. Словнйк-довідник / За ред. О. Мироненка. Киів, 1997. С. 551-553.
5. Подробнее см.: Зинкявичюс З. Восточная Литва в прошлом и настоящем / Пер. с лит. Вильнюс, 1996.
6. Города России. С. 202-203, 415-416, 474-475, 477.
7. Гулбис А. Гербы Даугавпилса // Latgale un Daugavpils: vesture un kultura. Rakstu krajums. Daugavpils, 1996. C. 47—48.
8. Там же. С. 58.
9. Там же. С. 63—65.
10. Wisniewski J. Rozwoj osadnictwa nа pograniczu polsko-rusko-litewskim od konca XIV do polowy XVII w. // Acta Baltico-Slavica. T. 1. Bialystok, 1964. S. 116-117.
11. См., напр.: Журавлева Л.С. Цеховые знамена смоленских ремесленников // Памятники культуры. Новые открытия. 1994. М., 1996. С. 495-501.
12. Кривошапка А.И., Марков В.Л. Алфавитный каталог городов, поселков, сел, губерний и областей России, СНГ, бывших союзных республик СССР, имеющих старые и современные гербы. СПб., 1996.
13. Соболева Н.А. Российская городская и областная геральдика XVIII—XIX вв. С. 194—219.
14. Нuрр О. Die Wappen und Siegel der deutschen Stadte, Flecken und Dorfer. Bd. I. Konigreich Preusen. H. 1. Ostpreusen, Westpreusen und Brandenburg. Berlin, 1894. (Nachdruck Bonn, 1985). S. 37-39.
15. Kappeler A. Das Moskauer Reich des 17. Jahrhunderts und seine nichtrussischen Untertanen // Forschungen zur osteuropaischen Geschichte. Bd. 50. Berlin, 1995. S. 189—192; Гуржій О. Украiнська козацька держава в другій половині XVII-XVIII ст.: кордони, населення, право. Киів, 1996. С. 143-159; Маньков А.Г. Законодательство и право России второй половины XVII в. СПб., 1998. С. 129-130.
16. Думин С.В. Социально-политическое развитие городов Смоленского воеводства в составе Речи Посполитой (1618-1654 гг.) // Проблемы истории античности и средних веков / Отв. ред. Ю.М. Сапрыкин. М., 1980. С. 101.
17. Хадыка Ю.В. Белорусская иконография и ее взаимосвязь с восточным и западным иконографическим искусством // Weisrusland und der Westen. Beitrage zu einem internationalen Symposium in Munster von 3-6. Mai 1990 / Hrsg. von F. Scholz (Schriften zur Kultur der Slaven. N. F. der MAISK-Schriften. Bd. 2(21)). Dresden, 1998. S. 37.
18. Подробнее см.: Marienlexikon / Hrsg. von R. Baumer und L. Scheffczyk. St. Ottilien. Bd. 1. 1988. S. 281-282; Bd. 2. 1989. S. 208. — Следует отметить также, что Вознесение Марии является одним из эпизодов сюжета об Успении Богородицы. Между тем праздник Успения — один из самых популярных в древнерусской православной традиции, а Успенские Храмы имели в тогдашнем религиозном сознании градозащитный смысл (см.: Лихачев Д. С. Градозащитная семантика Успенских храмов на Руси // Успенский собор Московского Кремля. Материалы и исследования / Отв. ред. Э.С. Смирнова. М., 1985. С. 17-23). Учитывая, что в белорусских землях первоначально было распространено главным образом православие, нельзя исключить, что упрочение культа Вознесения Марии опиралось здесь отчасти и на местные традиции.
19. Marienlexikon. Bd. l. S. 193; Bd. 5. 1993. S. 265.
20. Alexandrowicz S. Powstanie i rozwoj miast wojewodztwa podlaskiego (XV w. — I pol. XVII w.) // Acta Baltico-Slavica. T. 1. Bialystok, 1964. S. 144-145.
21. Kluge M. Etymologisches Worterbuch der deutschen Sprache. 20. Aufl. / Bearb. W. Mitzka. Berlin, 1967. S. 876; Handworterbuch zur deutschen Rechtsgeschichte. Bd.5. Berlin, 1998. Sp. 1627-1628.
22. Kluge M. Etymologisches Worterbuch der deutschen Sprache. S. 877.
23. Alexandrowicz S. Powstanie i rozwoj miast… S. 145.
24. Ibid.
25. Lewandowska S. Zycie codzienne Wilna w latach II wojny swiatowej. Warszawa, 1997. S. 21.
А.Л. Рогачевский, кандидат юридических наук
Известия высших учебных заведений. Правоведение. Издательство: Санкт-Петербургский государственный университет. 1999