В силу многих обстоятельств магдебургская геральдика Великого княжества Литовского на протяжении долгого времени оставалась terra incognita для белорусских исследователей. Исключением в этом отношении можно было считать толь прилежные усилия A. Титова, который нашёл, описал и интерпретировал многие из гербов, существующих в XIV-XVII веках, городов тогдашней Белоруссии. В последнее время можно констатировать рост научного интереса к данной проблеме, результатом чего стало появление в белорусской периодике ряда публикаций как научного, так и популяризаторской плана. Однако именно это и позволило наиболее ярко проявить принципиальную порочность некоторых подходов белорусских исследователей к изучению данного феномена, особенно в плане интерпретации гербового знака. Эта неправильность, прежде всего, проявилось в игнорировании особенностей средневековой ментальности, предметом которой герб, собственно, и стал.
В подавляющем большинстве публикаций по Магдебургской геральдике интерпретация городского герба заключалась прежде всего в определении его функционального аспекта, с полным игнорированием аспекта идеологического. Подобный подход был бы вполне оправдан при интерпретации образцов советской городской геральдики 70-х годов XX века.
Так как в этих гербах функциональный аспект сознательно сопоставлялся с идеологическим. Они должны были отображать основную доминанту советской идеологии — сакрализацию работы во всех её проявлениях как самодостаточного процесса. Поэтому главным элементом советской городской и земельной геральдики и стали орудия труда( реторты, паровозы, шестерни трактора и т.д.), весомые «плоды работы» (хлебное колосья, цветок клевера, картофеля, хлопка и т.д.) как основные культурные элементы советской индустриально-аграрной мифологии. Именно поэтому любой классический герб имеет, во-первых, функциональный, во-вторых, идеологические аспекты.
Магдебургское право Могилёв получил в 1577 году. Одновременно с этим город приобрёл и первый свой герб, который представлял собой образ «башни каменной, высоко выведенной». Верный исключительно функциональному подходу к объяснению гербового знака, А. Титов задаётся вопросом: «А не является ли герб отражением существовавшей на территории древнего Могилёва вежеданжона»? Далее он упоминает «некоторые источники», свидетельствующие о пребывании в Могилёве четырёх каменных башен. Возможно, с этим можно было бы согласиться, если бы не существовали и другие источники, в которых утверждается обратное. Так, Пётр Толстой, описывая в 1697 Могилёв, свидетельствует, что «город Могилёв велик, и у города большие местности, у местностей сады. Тот город Могилёв гораздо больше Смоленска. Вокруг местностей идёт земляная ограда, что начинается от реки Днепра и снова до реки Днепра доходит. Верхнее ограждение земляное, очень высокое; в городе — два проезжих входа — каменные и две деревянные, башен вокруг нет». Приводя данный отрывок, мы ни в коем случае не хотели узнать, что никаких башен в Могилёве не было. Вполне возможно, что они могли существовать в другой половине XVI века (время придания герба) и были разрушены (например, во время войны 1654-1667 гг.).
До второй половины XVII века, когда П. Толстой сделав свои описания Могилёва (хотя в этом случае — некоторые реальные городские башни могли стать прообразом другого, «трёхбашенного» герба 1661 г.?). Однако мы настаиваем на том, что наличие/отсутствие в городе реальной башни не оказало никакого влияния на выбор данного гербового предмета на городском гербе.
В классической геральдической традиции, которая была расширена в Речи Посполитой, городской герб никогда не выполняли исключительно роль открытки с образом городской достопримечательности. Даже в своём самом приземлённом, функциональном аспекте в основном герб должен был воплощать определённую идею, а не служить формальной иллюстрацией каких-то местных реалий, хотя в качестве дополнительного значения и этот вариант был в принципе допустим. Такой функциональной идеей, которую олицетворял первый могилёвский герб, стало приграничное положение города. После 1514 года, когда Смоленск, крупнейший торговый, политический и культурный центр на востоке Великого княжества Литовского перешёл к Mоскве, его функцию начал выполнять Могилёв. Именно на время пребывания Смоленска в составе России (с 1514 по 1612 г.) приходиться период самого интенсивного роста всех сфер городской жизни в Могилёве, который становится сильнейшем форпостом княжества на его восточных границах. Именно этот процесс отражает придание городу в 1577 году Магдебургского права и герба именно с изображением башни. В классической геральдике башня в своём функциональном аспекте, прежде всего, олицетворяло идею суверенитета монарха (владельца) над определённой территорией. Поэтому, обычно изображения башен помещались в гербы пограничных городов и городов, которые находились на спорной территории. Таким образом, функциональный аспект первого Могилёвской герба, заключался в репрезентации Могилёва, как пограничного города, который принадлежал Великому княжеству Литовскому и играл важное стратегическое значение. Тем самым, функциональный аспект городского герба выделял Могилёв из ряда других городов, которые не являлись пограничными, не имели соответствующего стратегического значения и не оспаривались соседями (в данном случае — Россией).
С. Даниленко — кандидат филологических наук МГУ имени Кулешова
«Старонкі гісторыі Магілёва» (зборнік навуковых прац удзельнікаў навуковай канферэнцыі «Гісторыя Магілёва: мінулае і сучаснасць») С. Даніленка — кандыдат філалагічных навук. МДУ імя Куляшова. Магілёў. 1998.