Ещё никогда за 70 лет существования Советской Беларуси ни одно научно-просветительское издание по истории Беларуси эпохи феодализма не вызывало такого массового интереса, как книга А.К. Титова о гербах городов феодальной Беларуси1. При относительно большом тираже (10 тысяч) её нельзя было купить уже через несколько дней после появления в книжных магазинах ещё до того, как о ней дружно заговорили белорусские пресса, радио и телевидение. Популярность книги объясняется главным образом большой заинтересованностью широкого круга трудящихся, особенно молодёжи, в ликвидации многочисленных «белых пятен» в изучении прошлого нашего Отечества всех периодов. Такие пятна существуют потому, что командно-бюрократическая система господствовавшая и в исторической науке, и в издательском деле, нигилистически относилась к этому прошлому, считая его изучение неактуальным, и почти всех историков заставляла одобрять и прославлять не только реальные, но и ещё более мнимые достижения в строительстве социализма. Поэтому целый комплекс важных специальных исторических дисциплин (археография, историческая география, генеалогия, геральдика, дипломатика, иконография, историческая картография, источниковедение, метрология, палеография, сфрагистика, хронология и др.), разработка которых имеет большое значение для исследования нашей истории, прежде всего эпохи феодализма, в белорусской советской историографии до сих пор остаётся запущенным. Книга Титова о своеобразных страницах развития наших городов не только положила конец застою в изучении геральдики феодальной Беларуси, но и удовлетворила актуальные потребности общественного сознания, которое под воздействием перестройки становится всё более историческим и политическим.
Помимо этого популярность книги Титова обусловлена и очень высоким уровнем её художественного оформления. У нас ещё никогда для широкого читателя не издавались книги по истории феодальной Белоруссии, с таким количеством иллюстраций, в том числе и цветных. В ней, в частности, помещены выполненные художниками М.М. Купавой и Я.С. Куликом в древнем стиле обложка, титульный лист, две страницы с названиями основных разделов книги, карта-схема 62 городов, пользовавшихся самоуправлением в XVI-XVIII века, и 70 цветных изображений городских гербов, а также 59 фотокопий соответствующих фрагментов знаменитой карты Т. Маковского, изданной в 1613 году в Амстердаме. Кстати, уменьшенная копия большей части последней впервые в Беларуси была переиздана как дополнение к энциклопедическому справочнику «Франциск Скорина и его время» (Минск, 1988)*. Творческий подход художников к оформлению книги о городской геральдике Беларуси придал ей очень привлекательный вид, что, безусловно, также стимулировало спрос на неё.
А.К. Титов довольно удачно скомпоновал структуру книги. Во «Введении» кратко характеризуются общие процессы развития городов («мест»), сословия мещан, т. е. жителей «мест», городского самоуправления в Беларуси в XVI-XVIII веках. В разделе «Символы независимости» освещаются основные вопросы истории городской геральдики. Так, он правильно связывает процесс получения населёнными пунктами городского типа права на самоуправление своей повседневной жизнью (часто в форме так называемого Магдебургского права, а с ним обычно и печатей с гербами) прежде всего с определённым уровнем социально-экономического развития городов и местечек-поселений со значительной ролью в занятиях их жителей наряду с сельским хозяйством торговлей и ремеслом. Далее характеризуются состав и функции органов самоуправления Магдебургских городов.
Большое внимание автор обратил и на такой важный вопрос, как типология городских гербов. Совершенно верно он стремится раскрыть конкретное содержание символики древних гербов. Так, в группе функциональных гербов, символика которых обычно изображала какую-либо характерную черту того или иного города, выделяется значительная подгруппа гербов с военно-оборонительной символикой (от Погони — государственного герба Великого Княжества Литовского — до оружия). Как известно, в средневековье оборона страны объективно была одной из самых важных функций феодального государства. В Великом княжестве Литовском существенную роль в деле защиты страны от захватнических атак войск соседних феодальных государств (Тевтонского и Ливонского орденов, Королевства Польского, а с конца XV века Крымского ханства, Русского государства и др.) играли оборонительные сооружения (замки) многих городов Беларуси. Поэтому их элементы — башни и стены — стали распространёнными символами некоторых городов. В группе искусственных гербов отождествляются, в частности, подгруппы с характерными для феодальной идеологии элементами геральдики феодалов-собственников городов и религиозной символикой.
Рассматривая вопрос о периодизации развития белорусской городской геральдики, Титов считает, что этот процесс можно разделить на два основных этапа: геральдический — до конца XVIII века, точнее, к разделам Речи Посполитой, и позднегеральдический — с конца XVIII века — в первые десятилетия XX века. Раскрывая характерные черты последнего этапа, он подчёркивает, в частности, то, что после присоединения Беларуси к Российской империи наблюдается интенсивный процесс замены древних гербов городов на новые.
В основном разделе «Белорусские города — вехи истории» Титов в алфавитном порядке названий приводит краткие сведения о гербах и истории 71 населённого пункта городского типа Беларуси. Значительную часть этого раздела наряду с выше отмеченными иллюстрациями занимают и около ста выполненных автором фотографий, в своём абсолютном большинстве ранее неизвестных оттисков печатей с гербами и изображениями гербов.
Таким образом, книга Титова является первым специальным исследованием актуальной проблемы развития городской геральдики феодальной Беларуси результаты которого изложены в довольно доступной и привлекательной форме. Наиболее ценной частью мы считаем многочисленные новые документальные материалы, которые ему удалось обнаружить и собрать преимущественно за свой счёт и в своё свободное от основных служебных обязанностей время на протяжении более чем десяти лет кропотливых поисков в различных архивах страны.
Положительно оценивая вклад Титова в изучение одной из важных, но заброшенных в белорусской советской историографии специальных исторических дисциплин, мы в духе перестройки должны оценивать не только то, что сделано, но и особенно — как сделано. Проблема качества научной продукции сегодня очень актуальна и для нашей исторической науки. К сожалению, при внимательном знакомстве с книгой, образно говоря, бросаются в глаза не только профессионального историка её существенные недостатки теоретического, фактического, методического и иного порядка. Обусловлены они, на наш взгляд, как недостаточной внимательностью самого автора к анализу и обобщению собранного материала, так и главным образом слабой разработанностью некоторых принципиальных вопросов истории городов Беларуси в эпоху феодализма. Так, несмотря на то, что эту тему изучало немало историков (доктора и. н. А.П. Грицкевич, З.Ю. Копысский, В.И. Мелешко и др.), до сих пор мы не имеем удовлетворительно аргументированных списков городов и местечек, а также Магдебургских городов Беларуси ни для XVI, ни для XVII, ни для ХVIII веков.
Одним из основных факторов такого состояния историографии наших феодальных городов является исключительная бедность и лаконизм письменных источников периода до XVII века и особенно до XV века. Вот почему ещё одним заметным недостатком историографии Беларуси эпохи феодализма нужно считать и очень слабую исследованность её истории, в том числе и городов, именно этого периода по сравнению со следующими. Об этом ярко свидетельствует хронологический анализ фактов, которые приведены, например, в книге А.П. Грицкевича о значительной по количеству категории частновладельческих городов Беларуси XVI-ХVIII веков, которой, кстати, пользовался А.К. Титов. Из 27 известных Грицкевичу таких городов сведения за XVI век в его книге имеются только для 8 городов на 36 страницах, за XVII — для 21 города на 390 страницах, за ХVIII — для 22 городов на 426 страницах. При этом все наблюдения автора основываются на материалах главным образом двух городов (Слуцка и Несвижа), данные о которых встречаются в его книге на 207 страницах. И, наконец, А.П. Грицкевич вообще «забыл» о пяти частновладельческих городах: он не даёт никаких конкретных сведений об истории Высокого, Лепеля, Стволович, Толочина и Холопенич2.
Неудовлетворительное состояние историографии городов Беларуси эпохи феодализма значительно осложнило работу А.К. Титова и не могло не повлиять отрицательно на её общий научный уровень. Именно указанными объективно неблагоприятными источниковедческими и историографическими обстоятельствами и можно объяснить то, что он, в принципе понимая существенную разницу между «городом» и «городком» в научном смысле этих терминов (с. 6, 52), при изложении конкретно-исторического материала, как правило, не определяет точно соответствующий статус населённых пунктов городского типа (Острина, Ошмяны, Бобр и многие другие), но неправомерно пользуется почти исключительно термином «город» даже тогда, когда нет никаких оснований считать ряд местечек «городами» (Городок, Геранёны, Жировичи и др.). Теми же обстоятельствами обусловлено и типичное для советских изданий по нашей национальной истории значительное преимущество в книге Титова материалов более позднего периода. Да, в ней за XVI век есть фрагментарные сведения о гербах 22 городов, за ХVII — 13, за ХVIII — первую половину XIX века, т. е. за короткий период накануне присоединения Беларуси к Российской империи и начальное время пребывания в её составе, — 36. Таким образом, за XVI век имеются сведения только для 31% из 71 города и местечка, гербы которых рассматриваются автором.
Все теми же обстоятельствами в основном вызваны неточности и многочисленные «белые пятна» в освещении существенных для данной темы вопросов об административно-территориальном делении Беларуси во времена её пребывания в составе Великого княжества Литовского, роли городов и местечек как центров не только различных по своему статусу административно-территориальных единиц, но и имений, а также о принадлежности рассматриваемых в книге населённых пунктов городского тыла к соответствующим таким единицам.
Как известно, реформа административно-территориального деления Великого княжества Литовского в основном была завершена на Виленском большом вальном сейме 1565-1666 годов. Но А. Титов почему-то считает, что она продолжалась ещё несколько лет. Так, по его мнению, Пинск стал уездным центром Брестского воеводства в 1569 году. (с. 163). В действительности же он был центром уезда с начала 1566 года, т. е. на три года раньше, чем считает автор. Достаточно сказать, что король польский и великий князь Литовский Сигизмунд Август уже 8 января 1566 года издал шляхте и другим своим подданным, имевшим имения именно в Пинском уезде, привилегию об утверждении решений сейма, которые были приняты ещё до начала 1566 года, о границах этого уезда, персональном составе его земского суда, типичной уездной печати (с гербом Погоня и надписью названия уезда) и т.д. В этом же и последующие годы Пинский уезд довольно часто фигурирует в источниках как одна из основных единиц административно-территориального разделения государства3.
Вообще, А. Титов, как правило, в той или иной мере, к сожалению, игнорирует административно-территориальное разделение Великого княжества Литовского, которое было введено в результате решений Виленского сейма 1565-1566 годов. Он имел большое историческое значение и просуществовал почти без существенных изменений, если учесть присоединение после Люблинской унии 1569 года к Минскому воеводству Мозырского повета от Киевского воеводства, которое вместе с другими украинскими землями было включено в состав Королевства Польского к разделам Речи Посполитой в конце ХVIII века и, более того, частично сохранился и после присоединения Беларуси к Российской империи.
Так, А. Титов не всегда и обычно очень приблизительно отмечает роль крупных городов как важных административно-территориальных центров (например, Новогрудок и Орша). Как известно, многие населённые пункты городского типа Беларуси которые не были центрами воеводств или уездов, во времена Средневековья являлись административно-хозяйственными центрами имений различного статуса и величины (волости, графства, княжества, староства, экономии и др.). Но для значительной части таких населённых пунктов (например, Высокое, Горки, Игумен, Копыль и Могилёв) соответствующие сведения в книге отсутствуют либо неточные. В частности, нельзя согласиться с мыслью, которую разделяет автор, о том, что Слуцкое княжество до 1791 года было «отдельной административной единицей» Великого княжества Литовского (с. 184). С точки зрения государственного права это княжество такой функции не имело. По своему правовому статусу оно было обычной феодальной вотчиной, хотя и очень крупной, и поэтому его собственники в судебных отношениях ничем не отличались от другой уездной шляхты и, как и она, подчинились в данном случае соответствующим учреждениям Новогрудского воеводства и уезда.
Неразработанность одной из важных проблем исторической географии Беларуси — истории её административно-территориального деления в эпоху феодализма (до присоединения её к Российской империи) — стало одной а основных причин отсутствия в книге определения административно-территориальной принадлежности большинства населённых пунктов городского типа Беларуси указанного периода в отличие от дальнейшего (Бабиновичи, Борисов, Быхов, Волпа, Высокое, Городец, Гомель, Докшицы, Жировичи, Каменец, Копыль, Клецк, Климовичи, Кобрин, Кричев, Крево, Логишин, Лепель, Липнишки, Любча, Могилёв, Малеч, Несвиж, Поставы, Перебродье, Пружаны, Рогачёв, Ружаны, Сураж, Сенно, Чаусы, Шерешево и Шклов). Выяснить точно такого рода вопросы с помощью помещённой в книге карты-схемы (с. 37) невозможно, потому что она анахронична, не имеет границ уездов и неточна. Границы воеводств на ней во многом не соответствуют таким же границам ни на одной из известных исторических карт Беларуси XVI-XVIII веков. Главное всё-таки в том, что административно-территориальная принадлежность некоторых населённых пунктов, которые показаны на схеме, не соответствует действительности. Так, Борисов находился в Оршанском уезде, а не в Минском воеводстве; Горки, Могилёв, Чаусы, Чериков и Шклов — в Оршанском уезде, а не в Мстиславском воеводстве. В качестве аргумента ограничимся ссылкой только на использованную автором без должного внимания привилею 1634 года Чаусом на Магдебургское право4. К тому же на схеме в соответствии с её целью, к сожалению, не обозначены те многие города, местечки и деревни, кроме Бобруйска и Дрисы, которые получили известные автору гербы после присоединения Беларуси к Российской империи (Бабиновичи, Белица, Быхов, Вилейка, Гомель, Горки, Давид-Городок, Докшицы, Игумен, Климовичи, Лепель, Поставы, Рогачёв, Сенно и Чериков). Таким образом, к числу существующих противоречивых исторических карт Титов без каких-либо объяснений добавил ещё одну оригинальную, но неточную, по сути, и весьма неполную с точки зрения рассматриваемой темы карту-схему административно-территориального деления Беларуси.
А. Титов допустил и ряд других конкретных ошибок. Например, вопреки его утверждениям Браслав был собственностью государства и никогда не продавался (с. 67); Могилёвщина в 1496-1538 годы не находилась над властью Московского княжества (С. 141); староство Радошковичи никогда не принадлежало ни Боне — жене короля польского и великого князя литовского Сигизмунда, ни Глебовичам (С. 176-177). Отдельно необходимо отметить ошибочное отождествление бывшей Белицы — нынешней деревни Старой Белицы, — центра сельсовета Гомельского района, с бывшей Новой Белицей — теперь в составе Гомеля (с. 93). Судя по картам конца XVIII века, центром округа и уезда тогда был город Белица, а не Новая Белица, которая ещё не существовала5.
Мы считаем также целесообразным отдельно отметить и следующие, так сказать, специфические ошибки и просчёты А. Титова преимущественно в трактовке конкретно-исторического материала и приёмах его подачи.
1. Основной тезис А. Титова: «Герб является символом независимости…» (с. 10) не соответствует самому понятию слова «герб» и противоречит конкретно-историческому содержанию книги. Герб как отличительный знак может быть «символом независимости» в смысле суверенитета только государства. Не замечая противоречия своих собственных наблюдений основному тезису, автор далее правильно утверждает, что органы самоуправления были лишь относительно независимы от «представителей королевской, великокняжеской и владельческой администрации» (с. 10), хотя мы бы выразились более ясно: от администрации феодалов-собственников, то ли государство в лице великого князя, то ли крупные светские и духовные феодалы. Это «относительная независимость», как следует из текста, по сути своей и сводилась только к самоуправлению (с. 6, 7, 10, 11, 12, 40, 42, 44, 52). Но пожелание права на самоуправление не делало ни город, ни его жителей свободными от феодала-собственника, в пользу которого мещане по-прежнему обязаны были нести определённые их господином повинности. Поэтому, безусловно, ошибочным является утверждение автора о том, что для горожанина «герб служил символом его личной неподведомственности от феодала и был объединяющим элементом в общей борьбе горожан против феодального произвола» (с. 53). Неверность трактовки автором герба как «символа независимости» либо «символа личной неподведомственности» обусловлена его не совсем точным, односторонним пониманием главной функции городского герба в XVI—XVIII веках. Удивляет то, что, вопреки содержанию цитируемых им самим привилей (с. 24, 31), он нелогично считает «символом городского самоуправления» не столько печать, сколько герб (с. 41, 44, 52), хотя никаких фактов о самостоятельном применении гербов, т. е. без печатей, не приводит. На самом же деле герб как отличительный знак был эмблемой печати — атрибута органов самоуправляемой. Такую интерпретацию функций городской печати с гербом, как и другие уже высказанные нами мнения, можно обосновать и данными найденного нами в фонде архива канцелярии великих князей литовских — Метрики Великого княжества Литовского — неизвестного автору древнего (1560 г.) «Привилея мещаном гомейским на печать местьскую». Текст его по причине важности для выяснения принципиального вопроса мы приводим полностью6.
«ПРЫВИЛЕЙ МЕШАНОМ ГОМЕЙСКИМ НА ПЕЧАТЬ МЕСТЬСКУЮ
Жыгимонт Август, божью милостю король польский, великий князь литовский, руский, жомойтьский, мазовецкий и иных.
Ознайжуем сим нашым листом.
Присылали до нас подданые нашы мещане места Гомейского, оповедаючы, што ж они печати местское, которое бы справы местьские печатовати мели, в себе не мають и для того дей великое затрудненье в тых справах и потребах местеких им частокрот деется. И били нам чолом, абыхмо ласку нашу вчинили, а печать местскую мети им дозволившы, герб прыдали.
Ино мы з ласки нашое господарское и для чоломбитя их, злаща, абы омешканье и затрудненье таковым справам и потребам их местским не деялося, то есмо вчинили, печать местьскую з гербом крыжа им дали и мети дозволили и сим листом нашым дозволяем.
Мають вжо они от того часу тое печати и гербу помененого во всих справах ж потребах, оному месту належачих, вживати и им печатоватися по тому, яко и у в ыншых местах нашых Великого князства Литовского обычай того заховывается.
И на то есмо им дали сесь наш лист з нашею печатю.
Писан у Вильни лата божого нароженя 1560 месяца марца 21 день!.
Таким образом, символом городского самоуправления в полном смысле этого слова была печать с отличительным гербом. Именно она с гербом, а не герб сам по себе, служила для удостоверения всех дел, в т. ч. судебных, органов самоуправления и документов мещан. Это способствовало их хозяйственной, преимущественно торговой и ремесленной, деятельности. Рассмотрение автором городских гербов в определённом отрыве от печатей, обязательными атрибутами которых первые являлись, представляет нам надуманной, ничем не обоснованной абсолютизацией функции гербов городов Беларуси и в тот длительный период, когда она находилась в составе Великого княжества Литовского.
2. Не соответствует действительности и второй основной тезис Титова, согласно которому «документом о получении городом самоуправления был привилегия на Магдебургское право» (с. 11) и именно только оно «влекло за собой создание специального административного аппарата, обязательными атрибутами которого были герб и печать» (с. 41). Аналогичный ошибочный взгляд на Магдебургское право как единственный источник и самого самоуправления, и всех его атрибутов сформулирован автором и в следующей категорической фразе: «…только на печатях органов городского самоуправления, образованных на основании Магдебургского права, присутствует городской герб» (52). Значит, все города, пользовавшиеся самоуправлением и печатями с гербом, имели магдебургское право. Но это далеко не так. Неслучайно автор не смог указать даты получения такого права для 18 городов, имевших гербы до присоединения Беларуси к Российской империи. Да, никаких сведений о предоставлении Магдебургского права Гомелю нет, но, как мы уже доказали, он гораздо раньше, чем считает автор (с. 90), имел самоуправление и печать с гербом. Ещё более убедительно о наличии самоуправления и печати с гербом при отсутствии Магдебургского права свидетельствует, также неизвестный автору найден, как и предыдущий, в фонде Метрики Великого княжества Литовского привилея 1569 года короля польского и великого князя литовского Сигизмунда Августа жителям основанного в лесу в хозяйской Пинской волости в ходе проведения аграрной реформы («размеры волочной») местечка Логишин об освобождении их от повинностей в течение 8 лет. В этой привилеи, в частности, говорилось, что логишинским войту и лавникам как представителям самоуправления «…для написания писем и выдачи выписов печати местное им нужна. В таком случае мы будем использовать оружие волка на ногах. Которое печати то место в делах своих будет уживати, имея они ку таким делам писаря присяжного и делуясь так, якобы печати и писанью их вера увезде была предоставлена». При этом Сигизмунд Август подчёркивал, что в будущем, когда местечко будет заселено и застроено, он может предоставить ему и Магдебургское право7. Этот документ позволяет не только опровергнуть указанный ошибочный принципиально важный тезис автора, но и окончательно уточнить историю логишинской печати с указанным гербом, которая в книге изложена только гипотетически (с. 34, 130). Таким образом, вымышленная автором теория о городском самоуправлении и его атрибуте — печати с гербом как результате только придания городу Магдебургского права не выдерживает критики конкретно-историческими фактами.
3. Недостатком книги Титова мы считаем и то, что по не совсем удовлетворяющим мотивам («гербы древнего периода более реально отражают главные черты городов», с. 52) он при описании истории известных ему гербов отдал предпочтение 52 гербам именно этого периода. Остальные же 18 позднегеральдических гербов он рассматривает только потому, что ему не были известны древние или город не имел такого (с. 52). Чтобы книга стала, как заявлено в аннотации, действительно «почти полным собранием городских гербов», по нашему мнению, целесообразно было бы включить и все позднегеральдические гербы всех городов Беларуси. Сделать это, учитывая наличие исчерпывающих для соответствующего периода документальной базы и историографии, было бы возможно и относительно легко. Таким образом, книга не является «почти полным собранием» гербов городов Беларуси ни геральдического этапа их развития — по объективным причинам, ни позднегеральдического — по субъективным, если судить по недостоверным объяснениям самого автора.
4. Думается, что в данном научно-популярном издании должны быть объяснены все главные элементы оформления книги, но, к сожалению, в ней не раскрыто ни происхождение, ни смысл герба на обложке, который, кстати, не имеет ничего общего с рассматриваемыми автором гербами. С научной точки зрения более оправданным на обложке было бы изображение Государственного герба Великого княжества Литовского — Погони.
5. К сожалению, истории гербов некоторых городов вовсе не аргументированы ссылками на соответствующие исторические источники (Бабиновичи, Быхов, Высокое, Городок, Белица, Давид-Городок, Докшицы, Дрисса, Климовичи и Поставы). Неизвестными для читателя остались также и источники сведений о датах получения гербов некоторыми городами (Бобруйск, Вилейка, Горки, Игумен, Клецк, Копысь, Несвиж, Рогачёв, Слуцк, Сенно, Чаусы и Шклов).
6. Для более полного понимания читателями всех элементов печатей с гербами методически целесообразным было бы наряду с фотокопиями дать и перерисовку всех печатей. К сожалению, автор отказался от этой доброй традиции.
7. Нельзя не обратить внимание и на то, что в книге неоправданно много места отведено фотокопиям соответствующих фрагментов ценной с научной точки зрения карты 1613 года только на том ничем не обоснованном основании, что её условные знаки населённых пунктов будто бы дают представление об «общем виде городов» (с. 53). Думается, что у «широкого круга читателей», которому предназначена книга, эти фрагменты без комментариев вызывают больше вопросов, чем помогают понять текст: напр., почему у автора «Минск», а на карте «Minsk» (с. 147). При наличии в книге карты-схемы (С. 37) содержать 59 фрагментов карты 1613 года, многие из которых тем более в значительной мере дублируют одну и ту же территорию (см. напр., с. 70, 84, 114, 170, 200), явно нецелесообразно.
8. Вместе с тем значительную часть текста статей о городах в разделе «Белорусские города — вехи истории» по традиции занимают, на наш взгляд, ненужные в данной книге краткие очерки по их истории в периоды капитализма и социализма. Рассматриваемые автором городские гербы возникли и существовали только в эпоху феодализма (с. 53). По этой причине и потому, что эти очерки-компиляции в основном дублируют соответствующие исторические справки всех хорошо известных и легко доступных изданий («Белорусская Советская энциклопедия», «Собрание памятников истории и культуры Беларуси» и др.8), новую публикацию сведений о «наиболее существенных событиях» в городах в послефеодальные периоды их истории, не имеющие никакого отношения к излагаемому в книге геральдическому материалу, мы считаем нерациональной тратой дефицитной хорошей бумаги. Более целесообразным было бы за счёт сокращения таких сведений дать полное описание всех позднегеральдических гербов городов Беларуси или соответственно увеличить тираж книги, чтобы полнее удовлетворить спрос более широкого круга тех, кто интересуется историей своего Отечества и, в частности, одной из своеобразных и красочных её страниц — геральдикой.
И, наконец, нельзя не отметить и то, что, как нам сообщила бывшая заведующая отделом информации, публикации и научного использования документов ЦГИА БССР в Минске, отличница архивного дела Е.Л. Бравер, некоторые ссылки Титова на архивные источники не соответствуют действительности (см. например: с. 31 — ссылка № 34, с. 34 — № 42, с. 38 — № 53 и др.). Так, оттиска городской печати Гродно на документе 1801 года, фотография которой имеется на с. 98 в указанном здесь автором деле, нет. То же самое мы вынуждены констатировать и относительно оттиска городской печати Лиды 1746-1760 годов (с. 134) и перерисовки городской печати Могилёва 1771-1781 годов (с. 141). Такие неточности, безусловно, также снижают научную ценность книги.
Мы приветствуем издание полезного исследования А.К. Титова о городской геральдике Беларуси — одной из многих заброшенных специальных исторических дисциплин. Оно в значительной степени устраняет одну из больших «белых пятен» истории нашей Родины. Но её недостатки свидетельствуют о том, что автору не удалось полностью преодолеть трудности, которые обусловлены недостаточной разработанностью многих важных проблем истории Беларуси эпохи феодализма. Мы надеемся, что при переиздании своей работы автор учтёт наши критически-конструктивные замечания для того, чтобы она ещё больше соответствовала своему назначению научного и просветительского издания.
* Здесь и далее соответствующие подсчеты сделаны нами.
Михаил Спиридонов, кандидат исторических наук
Примечания
1. Цітоў А. К. Гарадская геральдыка Беларусі. Мінск: Полымя, 1989. 207 с. Сразу же нужно подчеркнуть условность употребления автором книги термина «город» по отношению к значительной части рассматриваемых им населённых пунктов, которые имели гербы, но были не «городами» в научном смысле этого термина, а лишь местечками. Такую условность иной раз должны иметь в виду и читатели нашей рецензии.
2. Подсчитано по: Грицкевич А.П. Частновладельческие города Белоруссии в XVI-XVIII вв. Минск, 1975. С. 3—247.
3. Цэнтральны дзяржаўны архіў Кастрычніцкай рэвалюцыi СССР, КМФ 6, ЗA-35, воп. 1, № 46. (Фотокопию Привилеи от 8 января 1566 г. любезно подарил нам киевский коллега кандидат исторических наук Г.В. Борак, за что мы искренне благодарим его.) Русская историческая библиотека. Спб., 1914. T. 30. С. 835—838, 848—849, 866—868, 882—896; Пг., 1915. Т. 33. С. 1203—1215; Статут Вялікага княства Літоўскага 1588 г. Тэксты. Давед. Камент. Мінск. 1989. С. 149. IV—12; Любавский М. К. Литовско-русский сейм. М., 1901,. С. 680—728. Приложения. № 79; Гісторыя Беларускай ССР. У 5-ці т. Мінск, 1972. Т. I. С. 224—225; Спиридонов М. Ф. Белоруссия в конце XVI в. // Белорусская Советская Социалистическая Республика: Краткая энциклопедия. Минск, 1979. С. 168—169 (уклейка); Яго ж. Беларусь у сярэдзіне XVI ст. // Францыск Скарына i яго час. Мінск, 1986 (укладка).
4. Историко-юридические материалы, извлеченные из актовых книг губерний Витебской и Могилевской, хранящихся в Центральном архиве в Витебске… Витебск, 1881. С. 236—241.
5. Атлас Могилевской губернии… 1777 г. // Аддзел рукапісаў і рэдкіх кніг Дзяржаўнай публічнай бібліятэкі імя М. Я. Салтыкова-Шчадрына, ф. IV, 768, л. 7 адв. — 8, 31 адв. — 32; Геометрический план Белицкого целого уезда… 1783 г. // Цэнтральны дзяржаўны архіў старажытных актаў (далей — ЦДАСА), ф. 1356, воп. 1, № 2104; Атласа Российский… изданный при Географическом департаменте. Спб., 1800. Л. 7.
6. ЦДАСА, ф. 389, воп. 1, спр. 37, л. 419-419 адв.
7. Тамсама, спр. 48, л. 337 адв. — 339 адв.
8. Гл.: Леў А. I. Гарады Беларусi: Рэк. бiблiягр. паказ. Мiнск, 1987.
Журнал «Маладосць», 1990, №12
© Флегентов А.Г., перевод на русский язык, 2026