(Продолжение. Начало в №№1, 2, 2001 г.)
Однако вышло так, что эти явно реакционные тенденции одновременно были компенсированы другой, безусловно, светской линией развития белорусской городской геральдики, преобладание которой было обеспечено в том же самом «галантном веке» благодаря трудам российской Герольдмейстерской конторы. Прежде, чем перейти к рассмотрению гербов, разработанных ею в конце XVIII века для городов Беларуси, наверное, совсем нелишне снова обратить внимание на давно известные, в общем-то, обстоятельства. Вспомним, что, говоря об истории гербов в России, такой знаток её, как А.Б. Лакиер, счёл необходимым специально подчеркнуть влияние не только западноевропейской — французской — школы, но также и школы польской. Это «польское» формирующее влияние, в том числе и в области городской геральдики, рассматривалось им как первичное — так как даже сами «первые сведения о гербах перешли в Россию из Литвы»1. Продолжавшееся тесное общение Московского государства с той же «Литвой», то есть с нынешней Беларусью, а также культурные заимствования из одних и тех же европейских центров, закономерно вызвало появление аналогий в области геральдики. Влияние это распространялось, как известно, и в дальнейшем. В частности, ведь не случайно барочные картуши российских гербов из «Титулярника», или «Большой государственной книги 1672 г.» (рис. 12) напоминают соответствующие элементы синхронных белорусских того же XVII века2.
Однако в начале следующего, XVIII века российская геральдика решительно расстаётся со скромной ролью «польской» ученицы. Ведь в ходе всесторонней модернизации, проводимой Петром I, состоялся интенсивный и непосредственный контакт с тогдашними главными центрами европейской культуры, в том числе геральдической. В Париже получил своё образование граф Франческо де Санти. По приезде ему поручается составление новых и преобразование существовавших уже гербов российских городов. Графом Санти и была, по мнению В.К. Лукомского, привнесена в Россию французская теория геральдики. послужившая потом «основанием для всей дальнейшей деятельности Герольдмейстерской конторы…»3.
Несомненно, многовековые традиции другой, немецкой, школы были привнесены в Россию доктором И.-С. Бекенштайном, который в 1726 году занял кафедру геральдики, учреждённую в Петербургской Академии наук. Пятью годами позднее им там же, в Санкт-Петербурге, издаётся «Kurze Einleitung zur Wappenkunst und zur Art des Blasoniers» («Краткое введение в геральдику и искусство описания гербов») — вопреки названию капитальный труд по геральдической теории и практике. Для практической разработки городских гербов большое значение имело установление «регулов» — правил, которым Герольдмейстерская контора следовала, в общем, неуклонно. «…Составители, пишет А.Б. Лакиер, — принимали три начала: 1) историческое, сообразно тому. какое событие ознаменовало историю города; 2) географическое, чем город изобилует, что производит, какое в нём замечательное здание, укрепоение и т.п., и 3) начало соответствия герба с названием города»4.
Как видим, шансов украсить собою герб у священных регалий или святых патронов оставалось, в соответствии с этими «регулами», довольно мало. Конечно, в «говорящем гербе» Павловска занял своё законное место Апостол Павел, и в историческом гербе Киева остался Архангел Михаил, исстари в нём присутствовавший. Но в принципе «древлее благочестие», в соответствии с курсом Петра на всестороннюю секуляризацию общественной жизни, из светского искусства России XVIIIвека было изгнано. Взамен оно насыщалось, в соответствии с самим благородным и возвышенным духом российского классицизма, образами античных богов и героев5. Поэтому и в старом гербе Великого Устюга, полученном им ещё 2 октября 1781 года, разлёгся Нептун. От моря этот древний русский город отделяют сотни вёрст — пройденных. однако, и самим Петром, и его речными караванами на пути к портовому Архангельску. Понятен смысл и герба Вильманстранда Выборгской губернии: в нём Геракл опирается на дубину, как бы предупреждая очередное намерение шведов подобраться к северной Пальмире6. Русская светская культура, замечает искусствовед Т.В. Ильина, поистине родилась под грохот петровских салютов7. То же можно, наверное, сказать и о геральдике. Дух эпохи великих свершений и побед запечатлился, конечно, и в российских гербах XVIII века, в которых мы видим Петровы шанцы, жерла мортир, повёрнутые в небо, галеры и корабельные якоря, знамёна и шпаги.
Рисунки гербов белорусских городов, пожалованных указами Екатерины II (по П.П. фон Винклеру)
«…В красном поле шпага, положенная крестообразно с мечем, соединённые с лавровым венком. в память славной победы, одержанной над шведами, в окрестностях сего города, под Лесным», — так выглядел герб, пожалованный 16 августа 1781 года Чаусам (рис. 13). Разработанный Герольдмейстерской конторой в соответствии с её «регулом» 1-м, он принадлежал, наравне с гербом Полтавы 1729 года, к мемориальным, однако оценивался уже иначе — негативно. как «восславляющий царское оружие». При этом А.К. Титов сетует, что Чаусы, как и Могилёв, подтверждение своих прежних (по А.К. Титову, «древних») гербов, дарованных им властью польской, соответственно, в 1634 и 1661 годах, от новых российских властей не получили8. Но ведь, просто справедливости ради, надо отметить, что само по себе учреждение совершенно нового герба взамен существовавшего перед этим нововведением российских властей отнюдь не было. Такое в нашей городской геральдике случалось и ранее. ещё «за польским часом». Впрочем, и из публикаций А.К. Титова следует, что, в частности, у Любчи в 1590 году был один герб, а с 1644 года — уже совсем другой. Королевский привилей 1661 года с пожалованием Могилёву «трёхбашенного» герба фактически упразднил первый герб этого города, 1577 года, «вежу мурованую, высокую, выведенную»9. Этот второй в истории Могилёва герб, кстати говоря. тоже был мемориальным. Однако восславлял он вовсе не «царское оружие». Ведь данный герб Могилёву был пожалован королём Польши, за возвращение этого города под его власть в результате организованного могилёвским магистратом восстания, во время которого был вырезан почти весь русский гарнизон. Таким образом, отмена этого могилёвского герба и одновременное учреждение мемориального чаусского представляла собою своеобразный геральдический реванш. Впрочем, и отменён-то могилёвский герб 1661 года был не полностью. Один из его элементов (а именно изображение всадника, как на шильде) перешёл в новый, «высочайше утверждённый» 16 августа 1781 года. «В верхней части щита, гласит его официальное описание, половина Российского герба, в знак того, что сие Наместничество присоединено к Империи Российской. В нижней же — старый герб, всадник на коне, в красном поле» (Рис. 14)10.
Но вышло, однако, так, что в геральдике Могилёвской губернии оказалась запечатлённой слава не только русского оружия. Обратимся к гербу, пожалованному 16 августа 1781 года г. Старому Быхову. В верхнем поле своего щита этот герб имел, как и было положено гербу уездного города, стандартную «часть герба Могилёвского». Зато в нижней, оригинальной, его части были «в красном поле, крестообразно, две чугунные пушки, каковых, самых древних, в сем городе находится много» (рис. 15)11. Не было ли среди этих старинных орудий таких, которые действовали ещё во время героической обороны Быхова в 1654-1657 годах?12
Вообще, обвинять тогдашних российских геральдистов в пренебрежении белорусскими историческими традициями (в том числе, традициями белорусской городской геральдики) можно, наверное, лишь пренебрегая фактами. А таковыми являются, в частности, «высочайшие пожалования» Екатерины II от 22 января 1796 года городам Минского наместничества. «Сему городу, — сказано, например, о самом Минске, — дан от польского короля, Сигизмунда, в 1591 году, Генваря 12 дня, герб, изображающий: в голубом поле, Пресвятую Деву, в сиянии окружённую шестью ангелами. Сей герб оставляется без перемены…» (рис. 16). Со cсылкою на дарование в 1609 году тем же королём Сигизмундом III Вазой герб «в голубом поле, чёрный орёл, распростёрший свои крылья» (рис. 17), оставлялся, по мысли авторов новой его редакции, также и Мозырю. Считалось, что за Несвижем сохраняется его герб, «данный Стефаном Баторием, Июня 24-го, 1586 года: золотое поле, в продоль разделённое: в правой части выходящий орёл с распростёртым крылом, а в левой, снизу вверх простираются излучистые полосы голубые и красные, по две соединённо» (рис. 18); за Борисовом — «данный Польским Королём Станиславом Августом: две военные башни с воротами, между ними поставленными в серебряном поле, а над оными виден Святой Пётр, Апостол, на облаке стоящий, который в правой руке держит ключи» (рис. 19). Правда, подобное оставление Слуцку его прежнего герба («в красном поле скачущий всадник, одетый в панцырь, прикрывающийся щитом и держащий в правой руке меч на размахе») (рис. 20), было «обосновано» ошибочной ссылкой на получение его от короля Яна Казимира «в 1601 году Августа 27 дня». Сохранение же пинского герба («в красном поле, золотой лук натянутый стрелою того же металла со стальным остриём») (рис. 12) ссылкой на пожалование его городу ещё Стефаном Баторием 12 января 1581 года не подкреплялось. Но указывалось, однако, что именно этот герб «издавна употребляется в печати тамошнего магистрата». Правда, натянутый лук в гербе Пинска стал изображаться уже со стрелою, направленной вверх, а не вправо, как первоначально. Далее, не упомянуто. что герб Новогрудку был дан королём Сигизмундом Вазой, но основа его была оставлена. однако, также без изменений: «в красном поле, Архангел Михаил, попирающий змия и держащий в правой руке меч, а в левой весы» (рис. 22)13.
Конечно, «оставлением» прежних гербов автоматически предусматривалось их дальнейшее официальное существование лишь в новой редакции, которая порой выглядела довольно курьёзно. Так со временем в мозырском гербе чёрных орлов вместо одного стало уже два: вверху — двуглавый, а внизу — одноглавый, но зато раза в полтора крупнее. Однако внимание здесь привлекал, прежде всего, политический аспект. «На гербах наших городов, созданных российскими геральдистами, подчёркивает А.К. Титов, в верхней, доминирующей части размещался двухголовый имперский орёл…»14. Однако здесь требуется уточнение. Во-первых, как это хорошо видно на упомянутой выше печати Минского дворянского депутатского собрания, официально применявшейся, по крайней мере, вплоть до 1808 года, в гербах наших городов, принадлежавших тогда к Минской губернии, пресловутый «двухголовый» орёл не только не доминирует, но и вовсе отсутствует (см. рис. 3 в №1, 2001, с. 115). Во-вторых, когда он в них позднее и появляется, то вовсе не как «имперский», а именно как губернский. Герб губерснкого города, или же часть его, занимает верхнее поле герба города уездного — таков был геральдический стандарт, со временем внедрившийся в Российской империи повсеместно, в том числе, естественно, и на бывшей территории упразднённой Речи Посполитой, в новообразованных наместничествах Минском, Могилёвском и Полоцком. Другое дело, что в заново пожалованных гербах Витебска, Полоцка и Могилёва верхнее поле занимал «возникающий» двуглавый орёл; в гербе же Минска двуглавому орлу принадлежало всё поле. Однако, в соответствии с тем же стандартом, гербы уездных городов не только приобретали, но порой также и избавлялись от этих орлов, как например, гербы Вилейки и Дисны. После передачи в 1842 году Вилейского и Дисненского уездов из состава Минской губернии в Виленскую происходит и автоматическая замена верхнего поля в гербах соответствующих уездных центров, в них появляется герб виленский, практически копировавший бывший государственный герб Великого княжества Литовского.
Кстати, практиковавшееся Герольдмейстерской конторой помещение государственного герба выше городского для территории Беларуси не было таким уж нововведением. Об этом свидетельствует, в частности, и опубликованная А.К. Титовым городская печать Шклова 1767 года. Хорошо видно знакомое сочетание: вверху — государственный герб, в данном случае Великого княжества Литовского, внизу — городской, употреблявшийся тогда Шкловом «герб безмена»15. То же самое взаиморасположение мы видим и в изображениях герба города Гродно 1718 и 1744 годов, Новогрудка 1767 года, Вильно 1791 года и др.16, а также во многих других случаях. Не было нововведением и помещение шильда на орлиной груди, как в гербе Минска от 11 января 1796 года. Ещё 28 января 1577 года король Сигизмунд пожаловал Мозырю герб в виде чёрного же орла с «малым гербом» — шильдом — на груди, украшенным латинской литерою «S», своим инициалом.
Впрочем, в 1780-1790 годы адаптация уже имевшихся гербов белорусских городов не ограничивалась обозначением их статуса — губернского, уездного (заштатного) — посредством комбинирования с двуглавым орлом. Одноглавый мозырский, например, не только лишается своего нагрудного шильда, но и превращается из «готического», напоминающего радзивилловский, в гораздо более натуралистический. Наверное, в нём становится уже узнаваем Aquila chrysaetos, беркут, «оригинал для гербов», по А. Брэму17. По своей иконографии он теперь очень напоминает таких же чёрных одноглавых орлов в Гербах Якутска и Нерчинска, «высочайше пожалованных» им шестью годами ранее. Нерчинский орёл в описании назван «летящим», а мозырский — «распростёршим свои крылья». Ещё взлетающим? Остаётся впечатление, как от последовательных кадров анимации. Не изобразил ли эти гербы один и тот же рисовальщик?
Но, как оказалось, недовольство могут вызывать не только изображения орла, но и «ездца», или, иначе, «погони». Так, в интерпретации А.К. Титова, замена «ездцом» трёхмачтового корабля в гербе Полоцка, и последующее использование этого нового полоцкого герба как основы для гербов уездных городов всего Полоцкого наместничества, было актом, так сказать, геральдического волюнтаризма18. По-видимому, эти «высочайшие пожалования» белорусским городам бывшей Витебской губернии, состоявшиеся 21 сентября 1781 года, заслуживают подробного рассмотрения. Тогда Полоцк получил следующий герб: «Щит разделён надвое: в верхнем, золотом поле возникающий Государственный орёл; в нижней части в серебряном поле старый герб: на коне воин, держащий в правой руке саблю; на левой руке надет щит с двойным на оном крестом» (рис. 23). В гербах же уездных городов серебряное нижнее поле полоцкого автоматически заменяется: на «красное с серебром полосатое» в гербе Витебска, на «полосатое: голубое с золотом» — Городка; на золотое — Дриссы; на голубое — Себежа; на «разделённое на четыре части: красное, золотое, серебряное и голубое» — Суража (рис. 24, 25, 26, 27, 28)19.
Итак, вполне очевидно: тогда, руководствуясь формальным соображением, что изменение цвета гербового поля фактически даёт новый герб, Герольдмейстерская контора попросту облегчила себе работу. Однако, справедливости ради, всё же следует подчеркнуть, что в дальнейшем этот незамысловатый, но впрочем, геральдически вполне правомерный приём применялся ею для белорусской геральдики практически лишь однажды, при создании нового чериковского герба, «высочайше утверждённого» 16 августа 1781 года одновременно с гербом губернского Могилёва. И с единственным от него отличием — золотыми титлами выше всадника, «ибо сие место всегда подсудно было Могилёву» (рис. 29)20. Однако все без исключения остальные уездные гербы как Могилёвской, так и Минской губернии были созданы отнюдь не подобным методом «клонирования».
Итак, наделение всей Витебской губернии вариантами одного и того же герба к числу удач российской геральдики явно не относилось. Но действительно ли оно было вызвано просто злонамеренностью тогдашних российских геральдистов, стремлением во что бы то ни стало унизить символ Великого княжества Литовского, поместив его непременно ниже двуглавого «возникающего» орла? На наш взгляд, это всегубернское появление «ездца» могло произойти и по другой причине. Как можно полагать, для Герольдмейстерской конторы больший авторитет имела российская государственная, а не полоцкая магистратская печать. На полоцких печатях XVI-XVIII веков, в том числе и на земской, датированной 1791 годом, когда этот город уже обладал своим «высочайше пожалованным» гербом с «езцом», изображался трёхмачтовый парусник21. Но тогдашние петербургские геральдисты об этом могли даже и не знать. Зато им, безусловно, должны были быть известны разные варианты большой российской государственной печати, в том числе столетней давности. В скопированном в 1698 или в 1699 году австрийцем Корбом её варианте среди окружающих российского государственного орла имеется герб с надписью «polotsky», а также гербы «witepski» и «mstislawski». На всех трёх изображён, в сущности, один и тот же «ездец»22. Впоследствии свою практически одинаковую иконографию сохраняют и всадники с входивших в состав последнего Большого государственного герба Российской империи гербов Полоцкого княжества и Витебской области (рис. 30)23. Итак «ездец» с государственной печати 1690-х годов и послужил. очевидно, прототипом и основанием гербов, пожалованных уездным городам Ролоцкого наместничества в 1781 году. И тогдашнее наименование полоцкого герба именно «старым», как видим, было не лишено, по крайней мере, некоторых оснований.
Наоборот, кажется, не имеет достаточных оснований ещё одно обвинение в адрес российских герольдистов, по вине которых произошла, по мнению А.К. Титова, постепенная подмена понятия «герб городской» на «герб уездный», проявившееся особенно ярко уже в следующем, XIX веке24. Установленные факты свидетельствуют, скорее, об обратной тенденции. В самом деле, уже сама повседневная административная практика наверняка должна была потребовать проводить различие между гербом губернского центра и самой губернии, уездного города и уезда. Как известно, в 1856 году был «высочайше утверждён» герб Витебской губернии; позднее, в 1878 году, — гербы и для остальных геберний Северо-Западного края — Виленской, Гродненской, Могилёвской и Минской25. Таким образом, безусловно, позже утверждения минского губернского, имевшего «в золотом щите, три лазуревых волнообразных пояса», применялась выявленная в фондах Национального музея истории и культуры Беларуси печать Могильнянской мещанской управы. Она гербовая, но с гербом, конечно, не города Игумена, от которого Могильно (в настоящее время — центр Неманского сельсовета в Узденском районе Минской области) было расположено довольно далеко, а именно Игуменского уезда. Этот уездный герб выглядит на могильнянской печати следующим образом: в верхнем поле герб Минской губернии, полностью, в нижнем — герб города Игумена26. Уездный игуменский герб, среди гербов всех прочих уездов Минской губернии, представлен также на фото — «Судебно-административные учреждения Минской губернии. 1901-1911 гг.». В начале XX века гербы уездов этой губернии выглядели уже несколько иначе: в верхнем поле половина губернского, в нижнем — герб соответствующего уездного города (рис. 31)27.
1. Лакиер А.Б. Русская геральдика. М.: Книга. 1990. С. 133-134.
2. Каменцева Е.И., Устюгов Н.В. Русская сфрагистика и геральдика. М: Высшая школа. 1963. Рис. 26 сл.
3. Лукомский В.К., Типольт Н.А. Русская геральдика. Руководство к составлению и описанию гербов. Петроград: 1915. С. 5.
4. Лакиер А.Б. Указ. соч. С. 189-190.
5. Ильина Т.В. История искусств. Русское и советское искусство. М.: Высшая школа. 1989. С. 85 сл.
6. Винклер фон П.П. Гербы городов, губерний, областей и посадов Российской империи, внесенные в полное Собрание законов. Репринтное воспроизведение издания 1899 года. СПб.: Планета, 1990. С. 26, 31.
7. Ильина Т.В. Указ. соч. С. 86.
8. Цітоў А. Геральдыка беларускіх местаў (XVI — пачатак XX ст.). Мн.: Полымя, 1998. С. 66, 97 — 98.
9. Там же. С. 66, 73, 189, 191.
10. Винклер фон П.П. Указ. соч. С. 93
11. Там же. С. 143.
12. Сагановіч Г.М. Невядомая вайна. Мн.: Навука і тэхніка. 1995. С 20.
13. Винклер фон П.П. Указ. соч. С. 17, 91, 95, 100, 105, 139.
14. Цітоў А. Геральдыка беларускіх местаў. С. 97.
15. Цітоў А. Гарадская геральдыка Беларусi. Мн.: Полымя, 1989. С. 202.
16. Rimsa Е. Lietuvos didziosios kimigaikstystes miestuantspaudai. Vilnius: Zara, 1999. S. 244, 410, 603.
17. Брэм А.Э. Жизнь животных. T. II. Птицы. М.: Терра. 1992. С. 243.
18. Цітоў А. Геральдыка беларускіх местаў. С. 97.
19. Винклер фон П.П. Указ. соч. 1908. С. 121.
20. Там же. С. 166.
21. Цітоў А. Пячаткі старажытнай Беларусi Мн.: Полымя. 1993. Табл. XXVI; Цітоў А. Геральдыка беларускіх местаў. С. 216.
22. Винклер фон П.П. Указ. соч. С. VII, XI; Лакиер А.Б. Указ. соч. Табл. XVII.
23. Лебедев В. Державный орел России. М.: Родина. 1995. С. 90, 97, 100.
24. Цітоў А. Геральдыка беларускіх местаў. С. 92.
25. Винклер фон П.П. Указ. соч. С. 178, 180, 184.
26. Национальный музей истории и культуры Беларуси. Инв. № КП 792/46.
27. Там же. Инв. № Н/В 23650.
Сергей Рассадин, начальник Государственной геральдической службы, доктор исторических наук
Архивы и делопроизводство, №3 (15), 2001