(Окончание. Начало в №№1-4, 2001 г.)
Длительное время в нашей городской геральдике было, так сказать, полное «безрыбье». Правда, некоторое время герб с двумя серебряными лососями имелся у Любчи, но и он ещё в середине XVII века был заменён совсем другим1. Однако 22 января 1796 года рыбы (притом целых три, и все золотые) возвращаются вновь благодаря «высочайшему пожалованию» герба местечку Поставам, в котором были «в (нижнем) голубом поле, серебряная рыболовная сеть и сверху, углом положенные, головами вниз, три золоте рыбы» (рис. 42)2. Очевидно, что этим восстановлением, так сказать, ихтиологической составляющей в «фаунистическом комплексе» нашей городской геральдики мы обязаны, безусловно, российскому влиянию. В России белозёрский герб с двумя стерлядями изображался даже на государственной печати 1690-х годов; позднее (в 1778-1857 гг.) эти же представительницы семейства осетровых, золотые и серебряные, стали гербовой эмблемой, или её частью, не только для Белозёрска, но и для Минска, Саратова, Царицына3.
Впрочем, по сравнению с поволжскими, в гербе поставском «регул» 2-й, географический («…чем город изобилует, что производит») был реализован даже полнее. Ведь в нём одном были представлены не только золотые рыбы, символ богатства ихтиофауны, но и орудие лова — серебряная сеть. Впрочем, кроме производственного, Герольдмейстерской конторой в герб Постав вкладывался также дополнительный коммерческий смысл, поэтому в обосновании говорится: «В уезде сего города при местечке Мяздоле в озере производится обильный рыбный торг…»4. Как видим, здесь нет ни малейшего намёка на некое мистическое значение изображения рыбы, наподобие раннехристианской пиктокриптограммы «рыба (?????) = «Иисус Христос»5.
Какой-либо тайной аллегоричности лишён также и первый в городской геральдике Беларуси герб с изображением насекомого — климовичский, от 16 августа 1781 года. У него была «в нижней (части щита) золотая пчела, в голубом поле; в знак изобилия мёдом» (рис. 43)6. Составитель этого герба, видимо, против истины нисколько не грешил: пчеловодство в бассейне Сожа, где расположен был Климовичский уезд (как и вообще на территории Могилёвской губернии), процветало издревле. Это утверждалось таким знатоком края, как Е.Р. Романов, на основании, в частности, находки в торфянике близ реки Сож «днища большой лодки, нагруженной кружками воска. Очевидно, писал далее Е.Р. Романов, по этому протоку воск сплавлялся из верховьев Сожа в Днепр и далее в Византию»7. Однако трудно сомневаться и в том, что составителю климовичского герба было прекрасно известно эмблематическое — «амурное»! — значение пчелы: «Медоносное угрызение. Сладкое ужаление»8.
Ещё более откровенным «экономическим» выглядит герб Игумена. «Высочайше утверждён 22 января 1796 года… В верхней части щита герб Минский. В нижней в голубом поле поставлен серебряный куст цветов, который окружают пять золотых пчёл, собирающих и готовящих мёд. Сей предмет обитателей уезда, преимущественно перед другими упражняет и главной составляет их прибыток» (рис. 44, 45). Таким образом, Игуменом был получен герб, по своему смыслу весьма напоминающий климовичский9. Но, с другой стороны, игуменский герб также достаточно напоминает и одновременный ему герб Дисны. «Высочайше утверждён 22-го января 1796 года. …В верхней части щита герб Минский. В нижней — по обильному в сем округе посеву и урожаю льна, которым жители сего нового города отправляют прибыточный торг в Ригу, помещён на гербе в зелёном поле поставленный золотой сноп льна» (рис. 46, 47)10.
Итак, в данном случае «регул» 2-й был соблюдён Герольдмейстерской конторой так же основательно, как и в климовичском и игуменском гербах. Однако, в отличие от Игумена и Климовичей, Дисна гербом обладала и ранее. Ещё 20 января 1569 года этот город получил в качестве гербовой эмблемы ладью с развёрнутым парусом11 — очевидно, в ознаменование его успехов в торговом судоходстве по Западной Двине. Таким образом, оба дисненских герба (старый и новый) отражали одну и ту же экспортную специфику, с той лишь разницей, что в новом гербе экспонировался сам главный экспортный товар, а в старом — средство доставки.
Рис. 42-44, 46, 48-52, 54, 55. Изображения гербов белорусских городов, пожалованных указами Екатерины II (по П.П. фон Винклеру).
Рис. 45, 47. Гербы уездных городов Минской губернии (реконструкция по их изображениям на печати Минского дворянского депутатского собрания).
Рис. 53. Аналог герба Докшиц 1796 г. — герб Воронежа 1781 г.
Помимо Дисны, гербы с изображением судов в предшествующий период имели ещё два города Белорусского Подвинья: Полоцк с XVI и Друя с XVII века12. Причём в полоцком гербе, а также, по-видимому, и в друйском, были представлены суда большего, чем в дисненском, тоннажа, предназначенные для дальних рейсов. Это может считаться, видимо, геральдическим выражением той обширной торговли, которую вели с Ригой тогдашние северо-белорусские, особенно полоцкие, купцы13, настоящий — трёхмачтовый — корабль в гербе Полоцка хорошо с этим согласуется. Конечно, Рижский порт, с 1710 года принадлежащий России, и после первого раздела Речи Посполитой остался естественным торговым партнёром восточно-белорусских земель, откуда поступал, но конечно, не только лён, но также и лес, в том числе и мачтовый. В Бабиновичах. например, в конце XVIII века имелись пристань и склад лесоматериалов, сплавлявшихся по Лучесе и далее, По Двине, вплоть до Риги14. Поэтому и в пожалованном этому, на тот момент, уездному центру гербе оказались «в голубом поле две мачты с флюгерами, ибо находящиеся в окрестностях сего города леса весьма изобилуют мачтовыми деревьями» (рис. 48)15.
Герб Климовичей приобретает в 1796 году геральдическую параллель в виде игуменского, такого же «пчеловодческого», однако вовсе не «шаблонного»; то же происходит, после учреждения уездных гербов Минской губернии и с гербом Бабиновичей. Бобруйск получил герб весьма близкий по своей семантике: «в сем округе находится довольно для мачт годных деревьев, и промысел оными составляет не малую часть пользы тамошних жителей, которые сплавляют их по реке Березине, для отправления к Рижскому порту — в сходство сему, изображается, в середине серебряного поля, мачта и к ней приставленные два для мачты изготовленные дерева крестообразно» (рис. 49)16.
Несмотря на присутствие здесь вполне определённого — балтийского — адреса, не приходится сомневаться, Что Березина и другие притоки Днепра в пределах Беларуси сыграли свою роль в снабжении высококачественной мачтовой древесиной также и черноморского флота. Например, в 1805 году из Минской губернии в Кременчуг, Екатеринослав, Херсон и Одессу было сплавлено мачт до 200 штук, брёвен свыше 20000, брусьев более 2300017. Более того, вопреки указанию о доставке бобруйского мачтового леса по Березине и далее в Ригу в его описании, можно утверждать наверное, что данный герб изначально символизировал связь не с Прибалтикой, а именно с Причерноморьем. Ведь само строительство Березинской водной системы, открывшей выход, посредством системы каналов, в Уллу и далее в Западную Двину, было начато лишь в 1798 года — два года спустя после после пожалования Бобруйску его «мачтового» герба18. Таким образом, городская геральдика зафиксировала реальные изменения в экономике, а именно открывшийся в конце XVII века для белорусского производителя доступ на вновь возникшие северопричерноморские рынки.
Впрочем, помимо, так сказать, морских сюжетов, в разработанных Герольдмейстерской конторой гербах были представлены и речные. Речные гружёные суда типа баржи, или барки, изображены в двух гербах — вилейском и давид-городском. У первого в его нижнем, «красном поле, с правого нижнего до верхнего левого, изображена серебряная река Вилия. на ней плывущее судно нагруженное двумя связанными тюками и золотым ржаным колосом, в показание, что на той реке стоят водоходные суда и отправляют на оных свозимые из разных мест товары и продукты» (рис. 50). Во втором подчёркнута роль самого речного порта: «в чёрном поле река Припеть, на берегу коей серебряная пристань с двумя воротами и с пристающим золотым судном, нагркженным товаром в трёх тюках связанным» (рис. 51)19.
Хотя в XVIII веке основным речным грузом и стал уже лес, однако значение сельскохозяйственных статей вывоза из Беларуси также, очевидно сохраняется. Золотым колосом в гербе Вилейки демонстрировалось вполне наглядно, что поток поставок по воде товарного зерна в сторону Крулевца — Кенигсберга не иссякал по-прежнему. Во втором случае характер товара не столь очевиден, однако практическое тождество иконографии обоих гружёных судов, из вилейского и городокского гербов, позволяет предполагать, что и здесь изображался вывоз именно сельскохозяйственной продукции.
Итак, если в предшествующие периоды гербами с изображением судов или их частей обладали белорусские города и местечки, расположенные исключительно по течению Западной Двины, то Герольдмейстерской конторой их география была значительно расширена. Гербы с изображением судов или их частей появились также в белорусских Понёманье, Полесье и Поднепровье.
Тематически к гербам Вилейки и Давид-Городка примыкает пожалованный одновременно с ними докшицкий, хотя в нём изображений судна или пристани нет. Итак, в гербе Докшиц «В нижней (части), в зелёном поле, внизу щита по углам, видны два натурального цвета холма, соответственно местоположению сего округа, отличающемуся возвышенностями своими; с сих холмов из сосудов изливаются два источника серебром означенные и составляют реки простирающиеся в сторону щита, означая, что около сих мест получили начало две знаменитые в тамошнем краю реки Вилия и Березина, которые способствуют торговле к берегам Чёрного и Балтийского морей» (рис. 52)20. Этот герб не имеет стилистических аналогов в предшествующей городской геральдике Беларуси, в которой, кстати, вообще не были представлены изображения каких-либо сосудов. Докшицкие же, в современной реконструкции совершенно зря переделанные в какие-то жбаны из-под молока21, на самом деле напоминали древнегреческие гидрии22. Подобные им мы видим в упоминавшемся выше гербе Великого Устюга, «высочайше пожалованном» несколько ранее, в 1781 году. В нём, кстати, угадывается сюжетный прототип докшицкого, где точно так же изображена вода, проливающаяся из двух кувшинов под локтями Нептуна. Несмотря на отсутствие подобной фигуры в гербе Докшиц, в нём явно присутствует тот же античный колорит. Этот классический стиль и этот же сюжет были сохранены и в гербе Воронежа, от 21 сентября того же 1781 года в красном поле опрокинутый сосуд, из которого истекает река Воронеж» (рис. 53)23.
До 1781 года в городской геральдике Беларуси имелся единственный «говорящий» герб — Волковыска. Между тем «регулом 3-м» российской Герольдмейстерской конторы предусматривалось «начало соответствия герба с названием города», и, очевидно в полном соответствии с ним разрабатывался герб Рогачёва 1781 года: «…чёрный бараний рог, в золотом поле, означающий имя сего города» (рис. 54)24. Довольно «говорящим» вышел также и герб другого уездного города, Сенно. Этимология этого названия считается вполне ясной, производной от основы «сено»25. Для графической передачи этого понятия был найден довольно оригинальный способ: «в зелёном поле, две золотые косы, в знак изобилия сеном, от которого сей город и название получил». Кстати, этот сенненский герб получил не в пример изящнее и геральдичнее натуралистического герба, пожалованного на полгода ранее Ардатову Симбирской губернии: «две копны сена, в серебряном поле, в знак великого изобилия сеном» (рис. 55)26. Впрочем, в случае с самим сенненским гербом символика, избранная для него Герольдмейстерской конторой, разошлась в общепринятой в Европе. Там со времён средневековья изображение этого сельскохозяйственного орудия означало вовсе не изобилие сухих кормов: это была зловещая эмблема самой Смерти.
Далее представляется (кстати, довольно длинная) цитата. «В западном христианстве, пишет В.В. Похлебкин, — в католицизме, опиравшемся на античные традиции населения, христианской символике придавалось колоссальное значение. Она получила в странах Западной Европы детальную разработку, стала средством мощного влияния католицизма, была через искусство, литературу, политику прочно инфильтрирована кви и сущность вероучения, отчего у народа не сложилось чётких символических представлений. Наличие икон как основных предметов церковного антуража также препятствовало созданию в православии главенства символических образов и знаков, поскольку символические абстракции не приживались в сознании верующих в силу их постоянной привычки иметь дело с натуральными образами…»27.
Вполне правомерным данное положение представляется приминительно не только к России, но и к Беларуси. И не только к тому же XVIII веку, но и к современности. Действительно, ведь, к примеру даже не очень сложная аллегория типичной католической эмблемы, воплощённая в гераненском гербе, осталась неразгаданной; смысл же, в частности, волпянского. А.К. Титов попытался истолковать вполне натурастически… В отличие от своих варшавских коллег, геральдисты «северной Пальмиры», создавая гербы как для коренных российских городов, так и для наших белорусских, «символическими абстракциями» практически не пользовались. Но стоит ли их за это упрекать?
Семантика гербов «галантного века», пожалованных Екатериной II, в отличие от дарованных Станиславом-Августом, продолжает оставаться общедоступной. Другие достоинства этих гербов уже отмечены — А.В. Арциховским: «Справедливость требует признать, что некоторые из них. особенно в екатерининское время, составлены с несомненным вкусом и с хорошим знанием истории и географии»28.
Как видим, даже в 1946 году, когда любой из символов «царского режима» официально предписывалось воспринимать лишь через призму «классового» подхода, выдающийся советский историк не погрешил против объективности.
Объективности ради заметим, что и в Беларуси городская геральдика «Екатеринина века» не всегда оценивалась лишь негативно. Так, А.И Пекарским, например, гербы бывших уездных городов Беларуси, разработанные в Герольдмейстерской конторе, рассматривались как ценная часть нашего исторического наследия, которую необходимо творчески использовать. «На этих, — писал он про упомянутые гербы, наиболее часто встречались эмблемы с реалистическими мотивами: местные пейзажи, трудовые занятия населения, орудия, важные военно-исторические события и т. д., и нет сомнения в том, что эти эмблемы могут быть творчески использованы и в наше время…»29.
В самом деле, состоявшаяся в «галантном веке» практическая инкорпорация в общероссийскую нашей городской геральдики очевидно пошла ей на пользу. Хотя бы потому уже, что откровенно клерикальные тенденции, внедрявшиеся из Варшавы, были успешно преодолены. Впрочем, искусственность довольно настойчиво предлагавшегося противопоставления жалованных Станиславом-Августом «геральдических» гербов «позднегеральдическим», дарованным Екатериной, подтверждается, например, уже тем, что герб Борисова оказался вполне успешно интегрированным во вновь сложившуюся в Беларуси геральдическую систему. Заняли в ней своё законное место также и старинные гербы Пинска, Несвижа, Новогрудка, Мозыря, Минска…
1. Цiтоў А. Гapaдская геральдыка Беларусі. Мн.: Полымя. 1989. С. 30.
2. Винклер фон П.П. Гербы городов, губерний, областей и посадов Российской империи, внесенные в полное собрание законов. Репринтное воспроизведение издания 1899 года. СПб.: Планета, 1990. С.211
3. Там же.; Лакиер А.Б. Русская геральдика. М.: Книга. 1990. Табл. XVIII.
4. Винклер фон П.П. Указ. соч. С. 861.
5. Похлебкин В.В. Словарь международной символики и эмблематики. М.: Международные отношения. 1995. С. 365.
6. Винклер фон П.П. Указ. соч. С. 68.
7. Романов Е.Р Сборник белорусских заговоров начала XIX века // Могилёвская старина. Могилев, 1901. Вып. 2. С. 5.
8. Эмблемы и символы. 2-е, испр. и до и. изд. с оригинальными гравюрами 1811 г. Вступ. ст. и коммент. А.В. Махова. М.: «Интрада». 2000 С. 154. № 331.
9. Винклер фон П.П. Указ, соч. С. 46.
10. Там же. С. 46.
11. Цітоў А. Геральдыка беларускіх местаў. С. 154.
12. Там же. С. 158, 216.
13. Гiсторыя Беларускай ССР; У 6 т. Мн.: Навука im, 1472 7 /
14. Энцыклаледыя гісторыі Беларусi: У 6 т. Ми.: Беларуская энцыклаледыя імя П. Броўкі. 1993. Т. 1. С. 244.
15. Винклер фон П.П. Указ. соч. С. 7.
16. Там же. С. 14.
17. Жучкевич В.А. Дороги и водные пути Белоруссии. Ми.: Изд-во БГУ им. В.И. Ленина 1977. С. 46.
18. Там же. С. 41 сл.
19. Винклер фон П.П. Указ. соч. С. 30, 207.
20. Там же. С. 47.
21. Цiтоў А. Гapaдская геральдыка Беларусі. С. 105.
22. Кругликова И.Т. Античная археология. М.: Высшая школа. 1984. Рис. 13:8.
23. Винклер фон П.П. Указ. соч. 35.
24. Там же С. 127.
25. Жучкевич В.А. Краткий топонимический словарь Беларуси. Мн.: Изд-во БГУ им В.И. Ленина 1974. С. 341.
26. Там же С. 127.
27. Похлебкин В.В. Указ. соч. С. 398.
28. Арциховский А.В. Древнерусские областные гербы // Учёные записки МГУ. 1946. Вып. 93. История. Кн. 1. С. 43-44.
29. Пякарскі А.I. Гербы былых намеснiцтваў, губерняў i iх цэнтраў // Помнiкi гiсторыi i культуры Беларусi. 1975. №3. С. 50.
Сергей Рассадин, начальник Государственной геральдической службы, доктор исторических наук
Архивы и делопроизводство, №5, 2001