(Продолжение. Начало в №№1-3, 2001 г.)
Вернёмся, впрочем, в «галантный век», во времена, когда Герольдмейстерской конторой для целого ряда белорусских городов взамен прежних были разработаны совершенно новые гербы, в том числе для Орши, вместо её предыдущего, пожалованного ещё в 1620 году. Имея в виду также и Оршу, А.К. Титов специально подчеркнул: «Замалчивание старых городских гербов Беларуси объясняется тем, что царское правительство увидело в них неприемлемые для себя символы»1. Но, возможно, российские власти посчитали прежний геральдический символ этого города (крест между рогами полумесяца) неприемлемым как раз для самой Орши. Ведь, по утверждении герба Азова ещё в 1727 году, появилось вполне определённое истолкование этого символа: «(герб) Азовский, состоящий из полумесяца и креста, в знак того, что Азов был первоначально под турецким владычеством (символ его — луна) и присоединён к православному государству…»2. В отличие от Азова, Орша официально считаясь тогда городом исконно православным, к тому же возвращённым из-под власти короля-католика православной государыне. Выходило, что и полумесяц, идентичный мусульманскому, в гербе такого города неуместен.
Новый оршанский герб, от 16 августа 1781 года, сопровождался следующим официальным описанием: «В верхней части щита, часть герба Могилёвского… В нижней — в голубом поле пять стрел, потому что сей город построен ещё древними Скифами, которые таковыми орудиями похвально действовали» (рис. 33)3.
Данное объяснение приводится в качестве примера «игры воображения», которую к тому же «нельзя воспринимать серьёзно», а сам этот герб представляется результатом произвольного «творчества» Герольдмейстерской конторы4, и художники, и составители гербов которой на наш взгляд, и в данном случае никак не могут подозревать в неком легкомыслии или в некомпетентности.
Конечно гипотеза об основании славянских городов непосредственно древними скифами родилась отнюдь не в Герольдмейстерской конторе. Эта идея разрабатывалась учёными-историками на протяжении нескольких столетий, одним из результатов чего было, между прочим, прямое отождествление некоторых белорусских городов с упоминаемыми древнегреческим учёным Птолемеем Клавдием скифскими поселениями. Согласно Юлиану Кулаковскому, скифский город Сар — это Лоев, Азагарий — Гомель или Речица5. «Скифия», или «Сарматия», — такое «книжное» название закрепились за славянскими землями, от России до Польши, гораздо ранее конца XVIII века. В частности, и знаменитые реляции Алессандро Гваньини о Великом княжестве Литовском назывались «Хроники Европейской Сарматии». Можно полагать, что в новом гербе для Орши отразились весьма популярные в XVIII веке представления о скифском или сарматском, происхождении восточных славян6. Данная гипотеза, к тому же, имела хождение не только в России: ту же идею о скифо-сарматском происхождении славянских народностей Речи Посполитой пытался обосновать также и польский историк белорусского происхождения Адам Нарушевич7. Таким образом, можно предполагать, что новый герб Орши как некая «игра воображения» не воспринимается — во всяком случае, людьми образованными. Впрочем, в Беларуси он должен был быть приемлемым также и для рядового местного шляхтетства, ведь эмблемами даже в нескольких из его старинных родовых гербов служили похожие перекрещённые стрелы8.
Итак, с одной стороны, этот «скифский» герб Орши, по-видимому, примыкает к одной довольно обширной серии геральдики российской. Правда, в также принадлежащих к ней гербах Канадея Симбирской и Козмодемьянска Казанской губерний имеется всего по три золотые стрелы. Однако обоснования в обоих этих случаях приводятся схожие с данным оршанскому гербу, например: «в знак того, что прежние обыватели сего места, с великим проворством сие орудие употреблять умели»9. С другой же стороны, новый оршанский герб может быть связанным также и с упоминавшимся выше речицким: благодаря всё тому же «скифскому» сюжету.
Изображения гербов белорусских городов, пожалованных указами Екатерины II (по П.П. фон Винклеру): рис. 33 — Орша, 36 — Мстиславль, 38 — Белица, 41 — Копысь.
Гербы уездных городов Минской губернии (реконструкция по их изображениям на печати Минского дворянского депутатского собрания): рис. 34 — Речица, 35 — Слуцк.
Рис. 37. Изображения лисиц и Мстиславльского гербового волка в российской государственной и городской геральдике (по П.П. фон Винклеру и В.К. Лукомскому): 1 — «Печать Югорская» на государственной печати Ивана Грозного; 2 — гербы «Obdoria» и 3 — «Oudoria» из дневника Корба; 4 — золотая лисица в гербе Зашиверска Якутской области; 5 — красная лисица в гербе Мезени Архангельской губернии; 6 — чёрная лисица в гербе Тотьмы Вологодской губернии; 7 — чернобурая лисица в гербе Сургута Тобольской губернии; 8 — Большой государственный герб Российской империи: герб княжества Мстиславльского в соединённом гербе княжеств и областей Литовских и белорусских.
Если судить по уже упоминавшейся печати минского дворянского депутатского собрания, гипотетический скифский Азагарий, наша Речица, на рубеже XVII-XIX веков обладала самым замечательным из всех «кавалерийских» гербов Беларуси (рис. 34). Действительно. ведь, к примеру, на «старый герб полоцкий», которым были наделены все уездные центры Витебской губернии, а позднее и сама она, этот речицкий похож не более, чем любое другое геральдическое изображение всадника. И с так называемой «татарской Погоней», по А.К. Титову, сходство здесь тоже только самое общее: в обоих случаях конники вооружены луками, но татарский из него стреляет в преследователей, обернувшись назад, «по-парфянски»10, а у речицкого он в походном положении, надетый через плечо.
Правда, более близкой кажется иконография «ездца московского» в ранних его вариантах, например, из первого издания «Rerum moscovitarum commentarij» («Записок о московских делах») австрийского дипломата Сигизмунда Герберштейна. Ведь герберштейнов Святой Георгий московский тоже сидит на коне без седла (см. рис. 30 (6), №3, 2001 г., с. 122)11. Однако пример такой же степени сходства с нашим речицким гербом может продемонстрировать практически любое изображение всадника, сидящего или «охлюпкой» — вообще без седла, или в седле. но без стремян к примеру, конные скифские копейщики, изображения которых представлены в скифских царских курганах IV в. до н.э. Солохе и Куль-Обе). В кургане Куль-Оба был обнаружен также и знаменитый серебряный кубок с вызолоченными рельефными фигурами, представляющими собой, по мнению специалистов, священные изображения героев скифской мифологии. И копейщики, и лучники изображены здесь в островерхих, закрывающих им уши и шеи головных уборах, видимо, скифских национальных (см. рис. 30 (9), №3, 2001 г., с. 122)12. Тот же скифский войлочный башлык, только с подвёрнутым наружу краем, невозможно не распознать также и на голове у всадника из речицкого герба!
Нет, впрочем, ничего невероятного, что в гербе Речицы где-то в самом конце XVIII века оказался именно скиф. Мода на скифские древности стала укореняться в России даже несколько ранее, а знаменитый Литой курган был исследован по распоряжению губернатора Новороссийской губернии А.П. Мельгунова ещё в 1763 году. Этот скифский стиль наголовника (и, значит, самого речицкого всадника) оттеняется элементом классического, в котором был оформлен на той же печати герб Слуцка (рисю 35). Его изображение здесь отличается от изданного П.П. фон Винклером, в частности, также и тем, что вместо рыцарского шлема с плюмажем на голове у всадника — древнегреческий, с гребнем. Такие шлемы изображены, например, на монетах и рельефах их древнегреческого Херсонеса Таврического (см. рис. 30 (10, 11), №3, 2001 г., с. 122)13.
Отметим, что, кроме данного варианта слуцкого, античные мотивы присутствуют ещё в одном городском гербе «галантного века» — в докшицком.
В российской городской геральдике использовались также гербовые эмблемы, весьма схожие с прежней мстиславской. Конечно, такое сходство удаётся установить, если только исправить ошибку, представленную в обоих изданиях монографии А.К. Титова. То, что им, на основании оттисков городской печати на документах 1740-1767 годов, принимается за щит (то ли коричневый, то ли серебряный, но странно чешуйчатый) — на самом деле, конечно, изображение облака. Следовательно, и выходящая из него рука с мечом — вовсе не «малая Погоня»14, а, скорее, сама десница Господня. Как и в гербе Вологды 1780 года: «В красном поле выходящая из облака рука, держащая золотую державу с серебряным мечем»15. Согласно правилу российской геральдики, эта рука Господня с мечом должна была занять верхнее поле в гербах всех уездных городов Вологодской губернии. Следовательно, оставление очень похожего герба Мстиславлю, с его совсем другим территориально-административным подчинением, создавало бы нежелательную путаницу.
Рис. 39. Геральдические изображения рысей, барсов и леопардов (по А.Б. Лакиеру, П.П. фон Винклеру, В.К. Лукомскому): 1 — геральдически стилизованный барс (пантера) в гербе австрийской Штирии; 2 — барс-пантера на гравюре начала XVIII в.; 3 — герб Пскова на троне царя Михаила Фёдоровича; 4 — рысь («барс») на печати Пскова XVI в.; 5 — геральдический «леопард» в старом гербе г. Городок; 6 — герб Пскова от 28 апреля 1781 г.; 7 — герб Гомеля 1855 г.
С другой стороны, в отличие от Мстиславля, заштатному Вербовцу Подольской губернии по екатерининскому указу от 1 октября 1788 года оставляется прежний герб, жалованный этому западноукраинскому городу ещё в начале XVII века Сигизмундом III: «в красном поле, с левой стороны, вооружённая мечом рука, в означение предосторожности, по положению сего города близ границы»16. Действительно, за Вербовцомего положение близ границы с принадлежавшей австрийским Габсбургам Галицией сохранялось вплоть до 1914 года; от Мстиславля же западная граница Российской империи значительно отодвигается уже в результате первого раздела Речи Посполитой.
Но исчезновение из герба Мстиславля вооружённой руки было, кажется, вполне компенсировано появлением в нём гораздо более древней, языческой ещё эмблемы в виде изображения лисицы. Которой, кстати говоря, совсем не повезло: имела место попытка истолковать её в виде некоего колониального символа. Согласно А.К. Титову, «этим царское правительство напоминало о том, что когда-то Мстиславль платил дань шкурами лис»17. Данное утверждение выглядит, что называется, голословным, очевидно противореча царскому указу со следующим обоснованием дарования Мстиславлю нового герба: «В нижней (части герба) — в серебряном поле, бегущая красная лисица, каковыми зверьми окрестности сего города весьма изобилуют» (рис. 36). Как видим, здесь нет и намёка на какую-либо данническую зависимость Мстиславля.
Обратим внимание: когда подобный мотив действительно присутствовал в геральдике, то он получал своё адекватное отражение также и в описании герба. Например, наличие фигуры лося в гербе Чердыни Пермской губернии от 17 июня 1783 года обосновано тем, что жители окрестностей этого города «платят ясак лосиными кожами»18. Неправомерность подведения под тот же знаменатель также и мстиславский, как и других гербовых лисиц российской городской геральдики, далее, наверное, вполне прояснится. Этот зверь напоминал, скорее, об утраченной независимости, чем о былом данничестве.
Теперь уже точно известно, что появление изображений животных в геральдике было обусловлено, в первую очередь, не хозяйственными причинами, например, промысловым значением того или иного пушного зверя, значением добытых шкурок как примитивного платёжного средства и т. п. Ранними гербами, собственно, репродуцируются изображения животных, почитавшихся первоначально предками в качестве тотемов. Именно тотемическое происхождение обоснованно предполагается для целого ряда городских гербов: так, медведь в гербах Ярославля и Перми связывается с древним культом этого зверя в Верхнем Поволжье и Приуралье19. Подобная генетическая связь, видимо, прослеживается также и по материалам Западной Сибири, где местные обско-угорские народности, ханты и манси, вплоть до современности сохранили яркие следы тотемистических представлений20. Тотемические эмблемы обско-угорских княжеств эпохи Ермака и теперь иногда именуются их «древнейшими гербами»; интересно, что точно так же аналогичные тотемные изображения ирокезов в XVIII веке тоже принимались французскими миссионерами за индейские «гербы»21.
«Гербом», а, вернее, тамгой Кондинского (Кодского) княжества, земли Обдорской и Удорской, а, возможно, даже всей летописной Югры, была лисица. Эмблема с лисицей и надписью вокруг («Печать Югорская») входила в состав окружавших двуглавого орла на печати Ивана Грозного. После приведения остяков и вогулов «под высокую царскую руку» тотем, согласно В.В. Похлебкину (из-за того, что он напоминал о былой их независимости), из официальной геральдики Сибирской земли был изъят и в XVI-XVII веках в ней уже не присутствует. Однако в документе 1656 года, «Росписи Государевым Царевым и Великого Князя Алексея Михайловича, всеа Великия и Мальм и Белый России Самодержца печатем, какова в котором город или острог и что на которой печати вырезано», в частности, указано: «На Обдорской, что на Собском устье, лисица держит стрелу … На Тарской, лисица … На Тюменской, лисица да бобр… На Сургуцкой, две лисицы, а меж ими соболь…»22.
Впрочем, как отмечено у В.В. Похлебкина, впоследствии, в ходе городской реформы 1780-1790 годов, эмблема лисицы возвращается вновь, гербы с нею были пожалованы тогда нескольким городам, среди которых оказались и Сургут в исторической Кондинской земле, и Мстиславль в Беларуси. Однако со временем в этом мстиславльском гербе изображение лисицы трансформируется в волчье. «В серебряной оконечности — герб Мстиславльский: червлёный волк, голова влево» — так описывала герб княжества Мстиславльского в «соединённом гербе княжеств и областей Литовских и Белорусских» из Большого государственного герба Российской империи (рис. 37 (8))23.
Примерно такая же история произошла и с новобелицким, впоследствии гомельским, гербом. Но в нём, однако, «обосновался» гораздо более крупный хищник: «Высочайше утверждён 16-го Августа 1781 года. Белица. Могилёвской губ. Предместье г. Гомеля… В нижней (части щита) — лежащая спокойно, рысь, в голубом поле, ибо таковых зверей в окрестностях сего города весьма много» (рис. 38)24.
Несмотря на столь тривиальное объяснение, этот гербовый зверь имеет куда более благородное и древнее происхождение, притом не сибирское, а уже европейское. В западноевропейской рыцарской геральдике Lynx linx L. именовалась «тигровым волком», означая «проворную, живую хитрость и ум, производящий впечатление исключительной остроты» (рис. 39 (1, 2)). В этом качестве рысь украшала собой, в частности герб маркграфов Бранденбурга25.
В древней Руси рысь именовалась «лютый зверь»: не только за свою кровожадность, но и за сильно развитое у неё «чувство территории», которым обусловлена буквально непримиримость к чужакам. Согласно A.В. Арциховскому, первоначальной эмблемой Пскова был не барс, как впоследствии, а именно рысь (рис. 39 (3))26. Возможно, этот статус сохранялся за нею до вплоть середины XVII века, ведь в указе 1666 года Алексея Михайловича сказано: «Печать псковская, на ней рысь бежащая» (рис. 39 (4)). Очевидно, что символ этот вполне подходил для порубежного города-государства, самим условием существования которого была постоянная готовность к отчаянному противостоянию, прежде всего, орденским «немцам».
А.Б. Лакиером предполагалось даже непосредственное заимствование этой геральдической фигуры из Германии27. Можно предполагать, что влияние немецкой геральдики способствовало постепенной трансформации изображений псковской рыси в барсовые. Впрочем, «пардус»-барс и на самой Руси часто отождествлялся с рысью, под тем же именем «лютого зверя». Между прочим, по мнению Н.П. Лихачева, «лютый зверь» на государственных печатях Новгорода — это, в сущности, тот же псковский «барс»28. Правда, для самого барса на Руси, существовало и специальное наименование: «рысь верблюдская» — чтобы подчеркнуть его восточное происхождение29.
Однако и иконографии (приобретя, вместо своего куцего, длинный хвост) псковская рысь так и не превратилась полностью в геральдического «леопарда», наподобие изображённого в гербе Городка времён Речи Посполитой (рис. 39 (5)). Которого, кстати, следует именовать, согласно геральдическим канонам и вопреки А.К. Титову, совсем не львом. По Н.А. Типольту, «если же лев изображён шествующим с головою, обращённою прямо, то он называется леопардом»30. Городокский «леопард», судя по репродукции рисунка 1840 годов был просто львиной, жёлтой масти, «цвета пустыни»31. Такие геральдические леопарды, как правило, пятнистыми не изображались — в отличие от барса с псковской печати XVI века32. Псковского гербового барса, вновь подтверждённого указом Екатерины II от 28 апреля 1781 (рис. 39 (6)), очень напоминает своей иконографией рысь с герба нашей Белицы от 16 августа того же года: по оформлению морды и лап этого зверя, которые у него здесь гораздо длиннее, чем в следующей редакции. Ведь изображение рыси в гомельском гербе 1855 года гораздо натуралистичнее, и вид Lynx linx L. узнаётся в нём не только по длине хвоста (рис. 39 (7)).
Итак, укорять в чём-то Герольдмейстерскую контору в данном случае, наверное, не приходится. Во-первых, нашей Белице, а потом и её приемнику в качестве уездного центра, Гомелю, досталась гербовая эмблема, проверенная и прославленная в истории самой России. Во-вторых среди гербов так называемого «геральдического» периода, точнее, среди пожалованных Станиславом-Августом Понятовским в 1792 году, также имелась эмблема рыси — в гербе литовского города Расейняй33 (рис. 40). К 1855 году, когда рысь стала также и гомельской, прежний герб этого города (серебряный крест в красном поле), пожалованный ему почти триста лет назад34, был гомельчанами, наверное, уже основательно забыт.
Но в качестве гербовых животных для городов Беларуси Герольдмейстерской конторой привлекались не только одни хищники. Однако выбор эмблемы, которую получила Копысь, и в самом деле, несколько озадачивает. Ведь 16 августа 1781 года для этого города, тогда уездного, «высочайше утверждается» герб, в нижней части которого был изображён «чёрный сидящий заяц, в зелёном поле». Следующим затем комментарием («каковых редких зверьков в окрестностях сего города изобильно» (рис. 41)35) дело это нисколько не проясняется. В самом деле, одновременно с Копысью, и даже тем же указом, очень похожий герб был дарован и Коврову Владимирской губернии: «сидящие два зайца в зелёном поле». Но ковровские-то зайцы, судя по цветному изображению этого герба, обыкновенные — серенькие36. А «чёрного зайца Копыси» А.К. Титов объявил плодом игры воображения российских геральдистов37. Действительно, ведь Могилёвская губерния — не Дикий Запад и не Австралия, где можно было встретить изобилие диких представителей отряда зайцеобразных с тёмным и даже чёрным мехом. Но не зайцев, а кроликов; дикий же кролик здесь не водился никогда. С другой стороны, например, в «Описании Кричевского графства» за 1786 год упоминаются зайцы — конечно, обыкновенные38. Очевидно, что в конце XVIII века, как и теперь, в лесах и полях нашего Поднепровья были представлены два вида: Lepus europaeus Pall., заяц-русак, и Lepus timidus L., заяц-беляк39. В принципе, и среди русаков. и среди беляков может наблюдаться меланизм, угольно-чёрная окраска. Но такое генетическое отклонение — исключительная редкость.
Видимо, невозможно, вслед за А.К. Титовым, буквально понимать приведённый выше комментарий. Смысл его, по-видимому, можно и разделить. Говоря об их изобилии в окрестностях города Копысь, автор комментария к гербу 1781 года мог, во-первых, иметь в виду зайцев как таковых; тогда, во-вторых, его «чёрный заяц» — лишь аллегория, означавшая, возможно, что там-де их «тьма». В конце концов, не удивляет же нас то обстоятельство, что в волковыском гербе волчья голова — серебряная. На практике волки-альбиносы встречаются не чаще зайцев-«меланистов».
1. Цітоў А. Гарадская геральдыка Беларусi. Мн.: Полымя. 1989. С. 46.
2. Лакиер А.Б. Русская геральдика. М.: Книга. 1990. С. 190.
3. Винклер фон П.П. Гербы городов, губерний, областей я noeJ Российской империи, внесенные в полное Собрание законов. РепршЫ воспроизведение издания 1899 года. СПб.: Планета, 1990. С. 42, 48, 112, 134, 145.
4. Цітоў А. Геральдыка беларускіх местаў (XVI-пачатак XX ст.). Мн.: Полымя, 1998. С. 93.
5. Кулаковский Ю. Карта Европейской Сарматии по Птолемею. Приветствие XI Археологическому съезду в Киеве. Киев. 1899. С. 29.
6. Татищев В.Н. История Российская: В 7 т. М.: Изд-во АН СССР, 1962-1968. Т. 1. 1962. С. 105.
7. Рэвяко К.А. Античная спадчына на Беларусі. Мн.: Веды. 1998. С. 30-31.
8. Chrzanski J. Tablice odmian herbowych Chrzanskiego. Wydal Juliusz UR: Ostrowski. Warszawa. 1909. Tabl. IV, V.
9. Винклер фон П.П. Указ, соч . С. 68, 71.
10. Цітоў А.К. Наш сімвал — Пагоня. Мн.: Полымя. 1993. С. 26.
11. Лакиер А.Б. Указ. соч. С. 179; Табл. VII: 1.
12. Ильинская В.А., Тереножкин А.И. Скифия VII-IV вв. до н. э. Киев: Наукова думка. 1983. С. 212 сл.
13. Античные государства Северного Причерноморья. М.: Наука, 1984 Табл. LXXVII: 14; Табл. LXXXIV: 17.
14. Цітоў А. Гарадская геральдыка Беларусi С. 150; Цітоў А. Геральдыка беларускіх местаў С. 200.
15. Винклер фон П.П. Указ. соч. С. 33.
16. Там же. С. 27.
17. Цітоў А. Геральдыка беларускіх местаў. С. 200.
18. Винклер фон П.П. Указ. соч. С. 26, 165
19. Кардини Ф. Истоки средневекового рыцарства / Пер. с итал. М.: Прогресс. 1987. С. 123; Арциховский А.В. Древнерусские областные гербы // Ученые записки МГУ. 1946. Вып. 93. История Кн 1. С. 58 сл.; Каменцева Е.И., Устюгов Н.В. Русская сфрагистика и геральдика. М.: Высшая школа. 1963. С. 36 сл.; Заянчковский И.Ф. Животные, приметы и предрассудки. М: Знание. 1991. С. 91.
20. Соколова З.П. Культ животных в религиях. М.: Наука. 1972. С. 63 сл.
21. Аверкиева Ю.П. Индейцы Северной Америки. М.: Наука. С. 197; Похлебкин В.В. Словарь международной символики и эмблематики. Международные отношения. 1995. С. 242.
22. Арсеньев Ю.В. Геральдика. Лекции, читанные в Московское Археологическом Институте в 1907/8 году. С. 284,297, Табл. Ж: 6.
23. Лукомский В.К., Типольт Н.А. Русская геральдика. Руководство к составлению и описанию гербов, Петроград: 1915. С. 42; Лебедев В. Державный орел России. М.: Родина. 1995. С. 100.
24. Винклер фон П.П. Указ. соч. С. 206.
25. Бидерман Г. Энциклопедия символов / Пер. с нем. М.: Республика, 1996. С. 230
26. Аршкховский А.В. Указ. соч. С. 46.
27. Лакиер А.Б. Указ. соч. С. 101.
28. Лихачев Н.П. Печати Пскова // Советская археология. 1960. №3. С. 230.
29. Похлебкин В.В. Указ. соч. С. 366-361.
30. Лукомский В.К., Типольт Н.А. Указ. соч. С. 31. Табл. IX: 11.
31. Цітоў А. Геральдыка беларускіх местаў. С. 147.
32. Лакиер А.Б. Указ. соч. С. 101. Табл. XIV: 2.
33. Rimša E. Lietuvos didžiosios kunigaikštystės miestų antspaudai. Vilnius: Žara, 1999. S. 489.
34. Цітоў А. Геральдыка беларускіх местаў. С. 147.
35. Винклер фон П.П. Указ. соч. С. 73.
36. Там же. С. 70; Гербы городов Владимирской губернии. // Наука и жизнь. 1987. №12. С. 119.
37. Цітоў А. Геральдыка беларускіх местаў. С. 93.
38. Андрей Мейер. Описание Кричевского графства 1786 года // Могилёвская старина. Могилёв. 1901. С. 117-122.
39. Бышев И.И., Ставровский Д.Д., Пикулик М.М., Тишечкин А.К. Атлас наземных позвоночных. Мн.: Наука и техника. 1996. С. 84.
Сергей Рассадин, начальник Государственной геральдической службы, доктор исторических наук
Архивы и делопроизводство, №4, 2001