Анатоль Цітоў. Сфрагістыка і геральдыка Беларусі (ілюстраваны курс лекцый). Мн.: РІВШ БДУ, 1999.– 176 с., іл.
В последнее время белорусская историография по сфрагистике и геральдике увеличилась на ещё одну работу нашего ведущего геральдиста Анатолия Титова. На этот раз вышел из печати иллюстрированный курс лекций по сфрагистике и геральдике Беларуси. Редкость, с которой появляются у нас работы подобного направления, свидетельствует насколько мы отстаем от наших соседей в области исторических вспомогательных дисциплин. По сути, новая книга А. Титова является первой попыткой создания учебника по сфрагистике и геральдике в Беларуси, поэтому не удивительно, что она сразу была замечена научной общественностью страны, о чем свидетельствуют рецензии на работу в белорусской периодической печати [1; 2].
Первому всегда тяжело. Ещё труднее, когда большую по объёму работу делаешь практически один, без возможности опереться на исследования и основательные разработки коллег. Для сравнения вспомним, что в Польше учебник по сфрагистике издания 1960 года, написали такие три её знатока, как Марьян Гумовский, Марьян Хайсиг и Сильвиуш Микутский [3], а Ян Шиманьский свои «Nauki pomocnicze historii» (1972 г.) создал на основании богатой историографии [4]. Последний советский учебник «Введение в специальные исторические дисциплины» (1990 г.), опять же был написан коллективом авторов и на основании в основном западноевропейской литературы [5]. Известно, что отсутствие предыдущих основательных работ по сфрагистике и геральдике в Беларуси, не могло не сказаться на форме и содержании рецензируемой книги.
Что касается формы, то книга напечатана на серой тонкой бумаге, что несколько снижает качество находящихся изображений и фотографий. Мягкая обложка также не подходит для учебника, так как не способствует сохранности общего состояния книги при частом пользовании. Однако, в современных условиях, приходится удивляться тому, что у нас вообще ещё что-то издаётся по-белорусски.
Содержание книги состоит из введения, 10 лекций (глав) и списка литературы. Раздел лекций-глав тематический, при этом они, как следует из их названий, посвящены сфрагистике, геральдике и символике. Последняя никак не упоминается в названии работы, поэтому сразу возникает вопрос о соответствии содержанию названию, тем более, что геральдика и символика, также как герб и символ – понятия нетождественные.
Во введении очерчивается предмет изучения сфрагистики и геральдики, подаются определения этих понятий, рассматриваются функции печати и герба. Правда, в отношении последних А. Титов не может точно определиться сколько их всего – сначала говорит о четырёх главных функциях герба, а на следующей странице (с. 6) – о двух.
Неопределённость таких понятий, как символ, эмблема, клейно, часто приводят к тому, что автор использует их вместо термина «герб» или даже одновременно («символ-герб»). Что касается привязки термина «кляйно» только к знакам (у автора — «символам»), которые использовались в «процессе утверждения документов» (с. 6), то с этим трудно согласиться. Имел он более широкое применение — так называли и граничные знаки, и знаки бортные, а в примере, приведённом самым А. Титовым, и знаки непечатные.
Неразработанность в белорусской историографии вопросов мещанской геральдики отразилась на довольно поверхностном её освещении А. Титовым. Об этом свидетельствует использование им таких словосочетаний, как «Мещанский условный» и «полноценный» гербы (с. 7) без никакого объяснения этих понятий. Поэтому непонятно, чем отличались между собой, например, «полноценный» герб мещанина и герб шляхтича? Вообще проблема «Мещанского герба» и его критериев осталась нерешенной, а потому изучение мещанской геральдики Беларуси остаётся в дальнейшем актуальной задачей. Кстати, в польской историографии по этому вопросу [6; 7, т. 2, s.324-382], по отношению к «мещанскому гербу» используется термин «гмерк»1, что сделано из-за существенных различий, существующих между Мещанской и шляхетской геральдикой. По нашему мнению, этот термин может быть принят и у нас, несмотря на то, что самые белорусские мещане называли геральдически оформленные свои клейными гербами. Не совсем понятно о каких графских атрибутах герба «Лелива» Василия Тышкевича, Подляшского воеводы, говорит А. Титов на с. 8. возможно, они были на какой-то его гербовой печати, но автор её не приводит. На гербовой же печати Мартина Тышкевича Логойского, Брестского воеводы (1585 г.), которая есть в «Печатях древней Беларуси» [8, с. 71, № 86], какие-либо графские геральдические элементы, в отличие от упомянутых Радзивиллов, отсутствуют.
Наибольшее количество вопросов во «Введении» вызывает предложенная автором периодизация «сфрагистических и геральдических памятников Беларуси». Правда, А. Титов сразу оговаривается, что она не претендует на «совершенное освещение каждого периода» (с. 11). В основу своей периодизации он кладёт «анализ комплекса сфрагистических памятников» Беларуси. Возражения вызывают как отдельные названия периодов, так и их хронология. Так, «Древний период (Х-ХІІІ в.)» логично было бы назвать «Периодом древнерусских княжеств (Х-ХІІІ в.)», а «Великокняжеский» — «Периодом Великого Княжества Литовского, Русского и Жемойтского» и завершит его 1569 годом. Предложенные же хронологические рамки — конец ХІІІ-ХVІІ века (с. 12), нельзя принять, так как следующим этапом автор выделяет «Период поздней Речи Посполитой (XVIII в.)». Видимо, нелепость такого разделения испытывает и сам А. Титов, отмечая, что характерные для этапа «Поздней Речи Посполитой» процессы, начинают «хорошо прослеживаться уже во второй половине XVII в.» (с. 14). Совершенно непонятной становится предложенная периодизация после 1917 года. По А. Титову, наступает «Новый этап», который подразделяется на три периода: довоенный, послевоенный и новый (!?) (с. 17). По логике, исходя из названий предыдущих этапов, его следовало бы назвать «Периодом белорусской государственности (1918-по сегодняшний день)». В результате того, что при выдвижении этапов главное внимание обращалось авторам на анализ печатей, проблема периодизации истории геральдики Беларуси осталась нерешённой2.
В первой главе (лекции) автор довольно подробно рассматривает главные и вторичные элементы печатей: поле, изображение, «легенду», хронологический элемент, материал и способы приложения. Обращая внимание на художественные стили и направления, которые господствовали в Европе в разные времена и находили отпечаток на печатях Беларуси, А. Титов приходит к выводу, что наиболее надёжным указателем стиля является тип щита. В связи с этим, он, по-сути, предлагает классификацию геральдических щитов по стилевым особенностям: готическая, ренессансная, барочная, рококовая и т.д.3, вопреки, принятой сегодня, «необъективной» классификации по их национальной принадлежности (с. 25). Вряд ли она более удачная. Уже на с. 27 гербовые печати Ивана Яцинича (1548 г.) и Василия Куравского (1545 г.) никак в эту классификацию не вписываются. Стоит отметить и такое обстоятельство – автор говорит о широком распространении в белорусской геральдике среди других готических щитов, но не приводит ни одного примера4. Этим вскрывается ещё одна неисследованная проблема белорусской геральдики — проблема классификации щитов по их типу. Из исследователей её затрагивал только Г. Пикарда на материале гравюр Ф. Скорины [9, С. 62-65]. Нельзя согласиться и с датой рождения Ренессанса в Италии, которую приводит А. Титов — начало ХV века, ведь там он начался гораздо раньше, поэтому вся последующая его периодизация ошибочна. Больше имеется оснований связать Возрождение в ВКЛ и Беларуси с так называемым Северным возрождением, характерным для Нидерландов и Германии, припадающим на конец ХV–ХVІ века. [10, С. 226-227]. Но упомянутая неточность вряд ли может быть отнесена к недостаткам автора, скорее это недоработка белорусских культурологов.
Среди выводов первой главы вопрос вызывает утверждение автора о том, что главные и вторичные элементы печатей «эволюционируют в сторону усложнения к концу XVIII – первой половине XIX века, достигая своего апогея в этом процессе (выдвинута нами – А. Ш.) Во второй половине XVII века»? По нашему мнению, здесь явная ошибка.
Во второй главе, где говорится о путях развития печати, А. Титов главное своё внимание обращает на сигиллическое законодательство, что несколько сужает заявленную тему. В основу лекции автор положил свои публикации по сигилическому законодательству [8, С. 110-120; 11, С. 4-12]. Главный недостаток как их, так и лекции, заключается в отсутствии анализа той «легитимной базы», которая, по словам самого А. Титова была создана в Беларуси в «глубокой древности» (с. 42). По нашему мнению, для выяснения этой проблемы следовало бы обратиться к работе российской исследовательницы Н.А. Соболевой «Русские печати» [12], которая отсутствует в авторском списке литературы. Поэтому обзор законодательных актов, начинающийся с польского «Вислицкого устава» 1347 года5, будет неполным.
Следующую главу 3: «Основные работы по сфрагистике и главные собрания белорусских печатей», как и главу 5: «Источники и исследования по белорусской геральдике» методически правильнее было бы уместить среди первых лекций, так же как и главу 4: «Геральдика: главные понятия и терминология». Обзор историографии по сфрагистике Беларуси А. Титов начинает с работы Т. Делыньского (1841 г.), называя её первой. С этим можно согласиться6, если не учитывать публикацию М. Вишневским в 1837 году отдельных изображений печатей великих князей литовских и королей Польских в своём многотомнике «Pomniki historyi i literatury polskiej» [13]. Однако, нельзя не упомянуть ряд работ по шляхетской сфрагистике и геральдике ВКЛ таких польских исследователей 20-30-х г. ХХ в., как В. Семкович, Ю. Пузына, Р. Меницкий и др. [14]. К сожалению, автор по какой-то причине их исследования не упоминает ни среди работ по сфрагистике, ни среди работ по геральдике. Недоработкой А. Титова является упоминание в тексте трудов отдельных исследователей (например, В. Витыга на с. 53 и 84 или Г. В. Штыхова на с. 53 и 85) без подачи их в списке использованной литературы. Поэтому, неосознанному читателю будет трудно понять о каких работах идет речь. Отдельно нужно отметить отсутствие ссылок на цитируемые материалы. По нашему мнению, это следовало бы сделать при подготовке текста лекций к печати.
Очень ценным, хотя и довольно лаконичным, является обзор А. Титовым бывших и современных собраний белорусских печатей в Беларуси, Литве и России. Как выясняется, наиболее пристально от белорусских исследователей сохраняет наше сфрагистически-геральдическое наследие «старший брат». Здесь, как говорится, без комментариев. Стоило бы остановиться и на сборах белорусских печатей в Польше.
В первом выводе, сделанном автором после 3 главы (с. 57), непонятно с какого же времени — с начала или середины XIX века, как на с. 54, начались первые попытки сбора, сохранения и публикации сфрагистического наследия Беларуси.
Что касается анализа источников и историографии по геральдике Беларуси, то он тоже довольно поверхностный, а потому неполный. В гербовниках ХV века упомянуты только Стокгольмский «Codex Bergshammer» и работа польского историка Я. Длугоша, в то время, как их было больше [15; 16]. То же самое можно сказать и о других временах [17]. В общем, лекцию на тему: «Источники и исследования по белорусской геральдике» логично было бы разделить на два раздела – «источники» и «историография». Однако, автор, исходя из хронологии, разделил её на: «первые гербовники и геральдисты» и «труды и исследования по геральдике в ХІХ–ХХ в.». В результате, чёткого разграничения источников и исследований по геральдике нет, что препятствует их анализу и способствует путанице. Среди недостатков отметим главный – первым исследованием по геральдике Беларуси (А. Титов его не упоминает) следует считать работу Ефима Лелевеля, напечатанную в предисловии ко второму изданию гербовника К. Несецкого в 1839 г. [18]. Отсутствует упоминание работ и других польских исследователей [19].
Нельзя, как это делает автор, смешивать геральдические концепции А. Вериги Доровского и Ф. Пекосинского, ведь они принципиально отличались между собой. Так, первый стремился доказать самобытность геральдики бывшей шляхты ВКЛ, второй — доказывал, что она приняла все свои гербы из Польши. Трудно согласиться и с той классификацией геральдических источников, которую даёт А. Титов в первом и втором пунктах своих выводов (с. 85). Более точно это сделал российский геральдист А.П. Черных [5, С. 51-53].
Наибольших замечаний вызывает глава 4, посвящённая геральдическим понятиям и терминологии, при чём уже в самом начале. Так, А. Титов довольно широко очерчивает время появления гербов в Западной Европе — ХІ-ХІІІ веков, привязывая это событие к крестовым походам. Однако, в ХІ и даже первой половине ХІІ века никаких гербов ещё не существовало, а появляются они впервые у западноевропейского рыцарства только во второй половине XII века. [20, s.8]. Время появления гербов в Беларуси автор довольно неопределенно относит к XIV–XV векам. (стр. 60). Дальнейшее разделение белорусских гербов на «языческие» и «обычные» и их объяснение не совсем удачное. Во-первых, в качестве примера белорусских «мовячих» гербов А. Титов приводит названия польских шляхетских гербов «Топор» и «Темпа подкова»7, что уже само по себе неуместно. Лучше это было бы сделать на примерах гербов «Кентавр» и «Сова», изображения которых помещены рядом (с. 60). Во-вторых, что такое «обычный герб» совершенно никак не объясняется и автор сразу переходит к другой классификации. По его словам, выделяются частные, корпоративные, земельные и государственные гербы. В свою очередь частные разделяются автором на три категории: родовые, частные (?!) и личные (с. 61). По нашему мнению, удобнее было бы вместо термина «частные» в первом случае ввести «шляхетские», а среди них выделить следующие категории: родовые, семейные и личные. Под родовыми понимаются гербы, объединявшие много родов, иногда даже не кровных, являясь визитной карточкой так называемого «рода геральдического»8, под семейными – гербы, принадлежавшие одной семье или нескольким её ветвям9, а под личными – гербы, принадлежавшие одному лицу или так называемые сложные многочастные гербы10.
Насчёт проблемы белорусской геральдической терминологии отметим, что уже давно назрела необходимость её широкого обсуждения и решения геральдистами Беларуси. Это ещё раз подчёркнула работа А. Титова. Он отметил, что в условиях запущенности в советское время вспомогательных исторических дисциплин и отсутствия национальной школы геральдики в Беларуси, много геральдических терминов было заимствовано преимущественно в России (С. 68). Некоторые из этих заимствований используются и самым автором («эмали», «финифти», «дворянские» по отношению к коронам, «бордюр»), причём часто вместе с их белорусскими соответствиями. Среди последних А. Титов иногда не может отдать какому-то из них предпочтение. Почти одновременно встречаются в книге термины «тарк» и «щит», «прилбица» и «гелм», «венок» и «начелье», «клейнод» и «навершие», что ещё больше запутывает ситуацию. К смелым геральдическим новообразованиям автора нужно отнести «шильд» (почему не вывеска?), «похолка», «чело», «пята», «костыль», «плинтус», «повойник». Не все из них можно принять за удачные. Как-то не поворачивается язык называть похолками щитодержатели в виде быка и оленя на с. 66. Непонятно, почему А. Титов упорно использует термин «тарк» (в мужском роде), если даже в приведённом на с. 67 документе по старобелорусски было «тарчи»? В форме же предложенной автором его нельзя принять, так как тёркой некогда в народе называли стиральную доску. В своём поиске решения проблемы белорусской геральдической терминологии автор правильно видит главный источник – старобелорусский язык, только главное внимание, по нашему мнению, нужно обратить на те термины, которые использовались в те времена для описания именно гербов, а после уже – оружия. Недооценивается, как терминотворческий источник, латынь, а напрасно, так как она очень широко применялась в ВКЛ и Речи Посполитой для «блазонирования» гербов. В целом, варианты геральдических терминов, предложенных А. Титовым, можно взять за основание для дальнейшей широкой дискуссии.
В лекции 6: «Частная геральдика»11 А. Титов даёт обзор развития шляхетской геральдики ВКЛ и Беларуси в ХV-ХІХ веках, а потому так и просится другое название главы, по нашему мнению, точнее: «Шляхетская геральдика», тем более, что ей совершенно не соответствует третий вывод автора на с. 99. По его словам, в белорусской частной геральдике было несколько видов гербов: родовые, частные, личные и семейные. В этом случае к так называемой «Частной геральдике» могут относиться только гербы второго вида. Что касается содержания лекции, то бросается в глаза приверженность автора к раскритикованной ещё в конце ХІХ — начале ХХ века «рунической» теории известного польского исследователя Ф. Пекосинского12, в результате чего утверждается факт подражания славянами у германцев рунического письма, а вслед за ним и «рунообразной символики» (с. 89). Нам не нужно преувеличивать это влияние. Славяне в дописьменную эпоху могли иметь и свои собственные знаки, о которых, кстати, где–то в конце ІХ — начале Х века вспоминал Черноризец Храбр: «Прежде убо словене неймеаху писменъ, ну чертами и резанми гадааху погани сущи» [23, С. 5]. Скорее всего, именно они легли в основание так называемых клейновых гербов.
Много внимания автор уделяет «геральдическому антагонизму» в ВКЛ в начале ХV века, подкрепляя свою мысль сведениями из «Хроники Быховца» (С. 90-91). Но последние являются результатом политических взглядов и вкусов летописца, жившего гораздо позже упомянутых событий. Некоторые из историй, на которые ссылается А. Титов, например, история с отсыланием гербов, вообще была придумана автором «Хроники», что доказал ещё польский исследователь А. Халецкий [19, s.200–206]. Больше оснований говорить не о «геральдическом антагонизме», а о сосуществовании в ВКЛ местных, преимущественно клейновых, и польских шляхетских гербов. Именно из него выросло явление двухгербности или «символического дуализма», о котором пишет автор на с. 92. Кстати, не совсем ясна ситуация с гербами Дзержинских, которые упоминает А. Титов как пример упомянутого явления. В своей статье, опубликованной в «наследии» в 1995 году, он предоставляет следующие два герба этого рода: «Кентавр» и «Самсон», а 4 года спустя — «Кентавр» и «Сулиму» (с. 92). Подобное не могло бы случиться, если бы были помещены соответствующие тексту изображения или фотографии. Однако, автор свой богатый иллюстративный материал не всегда подбирал по этому принципу.
Что касается массового перехода шляхты ВКЛ от клейновых гербов к новым (с. 93), то следовало бы упомянуть о преобладающем польском происхождении последних. Вряд ли этот процесс можно объяснить только религиозным фактором. Те же Корсаки и Потеи, упомянутые А. Титовым, приняв католичество, остались при своих собственных гербах. Причины «гербовой полонизации» более разнообразны и требуют внимательного изучения. Началась она с акции в Гродно в 1413 году и закончилась, как правильно отметил автор, уже после разделов Речи Посполитой в составе Российской империи. Опять приходится жалеть, что А. Титов никак не подкрепил этот процесс изображениями и фотографиями из итоговых документов конца XVIII — первой половины XIX века.
Нельзя согласиться с автором, что в конце XIX века герб в Российской империи выполнял уже только декоративную роль. Россия была монархией, где привилегированное положение имело дворянство, отличием принадлежности к которому являлся герб. В этой функции (см. с. 5) он просуществовал до Февральской революции 1917 года, когда было оглашено сословное равенство.
Вызывает замечания, предложенная А. Титовым на с. 95 классификация белорусского «геральдически-эмблематического наследия». Разделяя ее только на две группы: естественную и искусственную, автор оставляет без внимания большое количество клейновых гербов. В этой связи, приведенная классификация далеко неполная и требует уточнения.
Неудачный термин «частный герб», которым пользуется А. Титов для характеристики многочастных гербов шляхты ВКЛ, сталкивает его с неразрешимой проблемой – каким образом выходили из ситуации, когда в семье было несколько сыновей, имеющих одинаковые права на гербы как по отцу, так и по матери («по мечу и кудели»). По нашему мнению, здесь нет проблемы. В подобной ситуации многочастные гербы складывались одинаково, а различительную функцию выполняли инициалы, на которые автор не обратил внимания. По сути, об инициалах в шляхетской геральдике ВКЛ можно говорить как о ещё одном дополнительном геральдическом элементе, стоящем в одном ряду с палаткой, торчодержателем и т.д. истоки свои они берут от надписей на печатях (здесь стоит ещё раз упомянуть об отождествлении «печати» и «герба» в тогдашнем обществе ВКЛ и Речи Посполитой).
Наиболее разработанной является 7 глава: «Корпоративная геральдика», что объясняется давней исследовательской работой А. Титова над проблемами городской геральдики Беларуси. Она, а также цеховая и братская, по мнению автора, представляют собой основные элементы белорусской корпоративной геральдики. Начинается лекция с периодизации городской геральдики Беларуси, которая в последнее время подвергалась критике в белорусской печати [24]. Мы же отметим лишь, что давая общую периодизацию истории сфрагистики и геральдики Беларуси во введении (правда, у автора она названа «периодизацией сфрагистических и геральдических памятников»), выделять отдельно периодизацию геральдики городской вряд ли было целесообразно. В противном случае возникает вопрос: почему это не делалось для всех элементов геральдической системы Беларуси?
Неразработанность вопросов цеховой и братской геральдики, что отмечается и самым автором (с. 107), свидетельствует о ещё одной актуальной проблеме, требующей сегодня внимания геральдистов. К заслугам же А. Титова нужно отнести то, что он первый поднял её в белорусской историографии.
Что касается 8 лекции: «Конфессиональная символика», то, если исходить из направлений, на которые разделяет автор «христианскую символику»: «собственнически-частный» и «корпоративно-церковный» (с. 121), можно поставить вопрос: А нельзя ли было разглядеть этот материал в предыдущих лекциях – «частная» и «корпоративная геральдика»? Ответ, как говорится, лежит на поверхности. Кроме этого, в тексте есть определенные неточности. На с. 125 утверждается, что меч в гербах католических иерархов выступает «как символ борьбы за веру и власти, отделяющей». На самом деле меч помещался вместе с леской в гербах духовных лиц, имевших право светской власти [20, s.26]. Герб Виленской капитулы (с. 127) имел следующее описание: в голубом (а не серебряном, как у А. Титова) поле между двумя золотыми коронами в пос такой самый крест латинский, разрезанный внизу в стропилу [15/а, S.86, от Тамгов Ногайской или Крымской орд, ибо род Корсаков, им пользовавшийся принадлежал к древнему белорусскому боярству из Полоцка [25, С. 200-201].
Лекция 9: «Историческая символика» посвящена становлению государственного герба ВКЛ и Беларуси — «Погони» и построена на ряде предыдущих публикаций автора, которые приводятся в списке литературы. Несмотря на свидетельства поздних хроник и летописей о возникновении «Погони» в 70-90 годы ХІІІ века, говорить о нём как о настоящем гербе, а не эмблеме или символе, с полной уверенностью можно только с конца XIV века. Что касается утверждения А. Титова о том, что в Западной Европе изображение «Рыцаря на коне» нигде не превратилось в «Земельный, государственный или национальный гербы» (с. 133), то оно не совсем соответствует действительности. Достаточно упомянуть герб Дитмарсена: в красном поле на серебряном коне рыцарь с мечом в руке в золотых латах, входивший в гербы Галштейн-Готорпской династии, соединенной с династией российских императоров Романовых [26, С. 26-27]. Соглашаясь с аргументами автора, доказывающими право белорусов на герб «Погоня», тем не менее, надо отметить, что земельная геральдика Беларуси XIV–XVIII веков остаётся пока что «белым пятном».
Материал лекции 10: «Политическая символика в советское время в Беларуси» является продолжением предыдущей темы, но содержит историю становления и развития государственных эмблем и символов (гербами их назвать можно только с большими оговорками) Беларуси в период полного пренебрежения геральдическим наследием белорусского народа и отказа от европейских геральдических традиций. Поэтому не удивительно, что все «гербы» БССР, включая «герб» РБ после 1996 года, больше похожи на государственные символы стран Азии и Африки, где геральдики не было вообще. Но, если там это явление вполне понятное, то в случае с «гербом» РБ о его авторах можно сказать только одно: «поспешили и людей насмешили». При этом, следует отметить, соглашаясь со всеми выводами А. Титова, что «герб» БССР варианта 1919 года был более геральдический, чем его последующие образцы, так как главное изображение – скрещённые серп и молот в лучах восходящего солнца, всё-таки было положено на тарче-картуши. Это хоть как-то напоминало о том, что БССР — европейская страна. Сейчас нет и этого. Надо признать, современный «герб» РБ чётко фиксирует состояние геральдической науки в стране и её общую геральдическую культуру.
Таким образом, подытоживая всё выше сказанное, отметим, что поднятие запущенных проблем сфрагистики и геральдики Беларуси является одним из главных направлений многолетней исследовательской работы А. Титова. Привлечению к ним внимания белорусских исследователей, а также популяризации нашего геральдического наследия среди подрастающего поколения способствует и рецензируемый «Курс лекций», где автор затронул все элементы геральдической системы ВКЛ и Беларуси. Не все из них рассмотрены одинаково полно, так как большинство проблем сфрагистики и геральдики Беларуси поднято и очерчено исследователем впервые в нашей историографии. Книга заполняет имеющийся пробел в учебно-методической литературе по вспомогательным историческим дисциплинам и в этом тоже видится её ценность. С учётом замечаний и уточнений, она будет полезной при написании фундаментального учебника по сфрагистике и геральдике Беларуси, потребность в котором существует уже давно.
Алексей Шаланда
Літаратура:
1. Пазнякоў В. Ад пяцірогу да зоркі. // Наша ніва.– 27 сакавіка.– 2000.– №13.– С.8.
2. Жаўна П. Тысяча гадоў беларускай бюракратыі. // Наша свабода.– 16 чэрвеня.– 2000.– №32.– С.8.
3. Sfragistyka./ M. Gumowski, M. Haisig, S. Mikucki.– Warszawa, 1960.– 268 s.
4. Syzmański J. Nauki pomocnicze historii.– Warszawa, 1972.– 430 s.
5. Введение в специальные исторические дисциплины: Учебн. пособие. // Т.П. Гусарова, О.В. Дмитриева, И.С. Филиппов и др.– М.: Изд-во МГУ, 1990.– 280 с.
6. Wittyg W. Znaki pieczętne mieszczan w Polsce w zaraniu XVII wieku.– Kraków, 1906.– 175 s.
7. Małecki A. Studia heraldyczne: W 2 t.– Lwów, 1890.– T.1.– 347 s.; T.2.– 285s.
8. Цітоў А. Пячаткі старажытнай Беларусі: Нарысы сфрагістыкі.– Мн.: Полымя, 1993.– 239 с.
9. Пікарда Г. Алегарычная геральдыка Францыска Скарыны і кароткі дапаможнік па беларускай геральдыцы. // Спадчына.– 1992.– №5.– С.60–72.
10. Культурология: Учебн. пособие./ Под ред. Драча Г.В.– Р-н-Д: Феникс, 1997.– 576 с.
11. Цітоў А. Сігілічнае заканадаўства Беларусі ХІV–ХVІІІ ст.// Полацак.– 1994.– №7–8.– С.4–12.
12. Соболева Н.А. Русские печати.– М.: Наука, 1991.– 240 с.
13. Wiszniewski M. Pomniki historyi i literatury polskiej.– Kraków, 1837.– T.4.– 330 s.
14. Semkowicz W. O litewskich rodach bojarskich zbratanych ze szlachtą polską w Horodle roku 1413. // Lituano-Slavica Posnaniensia.– Poznań, 1989.– T.3.– S.7–139; Puzyna J. Niektóre pieczęcie litewskie z XVI i XVII w.// Miesięcznik heraldyczny.– Warszawa, 1933.– R.XII.– № 4.– S.55–58; № 5.– S.73–77; Mienicki R. Trzy dokumienty z wieku XV dotyczace ziemi Połockiej.// Atheneum Wileńskie.– Wilno, 1930.– R.VII.– zeszyt 3–4.– S.893–903; Suchodolska B. Radziwiłłowski tłok pieczętny z drugiej połowy XVIII wieku.// Studia źródłoznawcze.– Warszawa, Poznań, 1997.– T.36.– S.89–100.
15. Heymowski A. Herby polskie w Sztokholmskim Codex Bergshammer.// Studia źródłoznawcze.– Warszawa, Poznań, 1967.– T.12.– S.73–111; яго ж: Herby polskie w Brukselskim Armorial Gymnich, recte Lyncenich.// Studia źródłoznawcze.– Warszawa, Poznań, 1985.– T.29.– S.95–124.
16. Mikucki S. Rycerstwo słowiańskie w Wapenboek Gelrego.// Studia źródłoznawcze.– Warszawa, Poznań, 1958.– T.3.
17. Wdowiszewski Z. Marek Ambroży z Nissy i jego „Arma regni Poloniae” z lat 1562 r.// Miesięcznik heraldyczny.– Warszawa, 1934.– R.XIII.– №11.– S.166–170; Mironowicz E. Herbarz Michała Szęciłły.// Białoruskie zeszyty historyczne.– Białystok, 1995.– №1.– S.28–39.
18. Lelewiel I. Herby litewskie i województw ruskich oraz rozrodzenie się polskich 1413–1600. // Niesiecki K. Herbarz polski.– Lipsk, 1839.– T.1.– S.549–567.
19. Halecki O. O początkach szlachty i heraldyki na Litwie.// Kwartalnik historyczny.– Lwów, 1915.– R.29.– zeszyt 1–4.– S.177–207; Bouffał B. O pochodzeniu i herbie rodu Bouffałłów-Doroszkiewiczów.// Miesięcznik heraldyczny.– Warszawa, 1933.– R.XII.– №7–8.– S.113–118; №9.– S.141–143; Wittyg W., Dziadulewicz S. Nieznana szlachta polska i jej herby.– Kraków, 1908.– 436 s.
20. Górzyński S., Kochanowski J. Herby szlachty polskiej.– Warszawa, 1992.– 175 s.
21. Лукомский В.К., Модзалевский В.Л. Малороссийский гербовник.– СПб., 1914; перавыд.– Киів: Либідь, 1993.– 213 с., табл.
22. Цітоў А. Беларуская прыватная геральдыка.// Спадчына.– 1995.– №3.– С.18–26.
23. Древняя русская литература: Хрестоматия: Учебн. пособие./ Сост. Н.И.Прокофьев.– 2-е изд. доп.– М.: Просвещение, 1988.– 429 с.
24. Шпунт А. Да пытання аб перыядызацыі гісторыі гарадской геральдыкі Беларусі.// Архівы і справаводства.– 1999.– №1.– С.38–42.
25. Рыбчонак С., Свяжынскі У. Радавод Корсакаў гербу “Корсак”.// Спадчына.– 2000.– №2.– С.200–216.
26. Петров Н.П. История родов русского дворянства.– М.: Современник: Лексика, 1991.– Кн.1.– 431
1. «Гмерк» – с нем. «Marke» – знак.
2. Попытка её периодизации даётся в статье рецензента «Периодизация истории геральдики Беларуси».
3. Кстати, интересно что кроется за этим авторским «т.д.».
4. Помещенная печать Вильни, в «готическом стиле» (с. 21) имеет только готическую надпись-«легенду».
5. В. Позняков в своей рецензии не соглашается со схемой распространения сигиллического законодательства в Беларуси, предложенной А. Титовым, на том основании, что вроде бы «Вислицкий устав» действовал только в Польше [1, с. 8]. Здесь он ошибается, так как не учитывает того, что этот документ сигилического права был переведён на старобелорусский язык гораздо позже того времени, как он был принят в Польше – в конце ХV – начале ХVІ веков. Именно в эти времена «Вислицкий статут» рассматривался как юридический источник в ВКЛ, иначе не было бы нужды его переводить.
6. См. также: Haisig M. Osiągnięcia i postułaty w zakresie sfragistyki polskiej.// Studia źródłoznawcze.– Warszawa, Poznań, 1959.– T.4.– S.153–166.
7. Толкование названия герба «Темпа подкова» от латинского слова «tempo» – быстро, быстрая подкова, ошибочное. В переводе с польского языка «Tępa podkowa» значит только «Тупая подкова» из-за того, что сам герб представлял собой подкову вниз концами, внутри которой был крест [21, табл. № ХХХІХ], в отличие от подобных гербов таких, как «Любич», «Побог» и т. д., где был крест наверху подковы.
8. В основной своей массе это были польские гербы, принятые впервые шляхтой ВКЛ в Гродно в 1413 году.
9. У А. Титова это родовые гербы.
10. Это — частные и личные гербы, согласно классификации А. Титова.
11. Лекция написана на основании прежней статьи А. Титова, напечатанной в 1995 году в журнале «Спадчына» [22].
12. См., например, работу А. Малецкого [7].
Журнал «Герольд Litherland», №1, 2001
© Флегентов А.Г., перевод на русский язык, 2026