Рассуждения о книге «Галантный век» в гербах городов Беларуси: историко-геральдическое исследование» / С.Е. Рассадин. — Минск: Белорусская наука, 2013. — 102 с.
В течение 2001 года Минский журнал «Архивы и делопроизводство» печатал серию статей доктора исторических наук Сергея Рассадина под общим названием «Галантный век» городской геральдики Беларуси». Вниманию общества предлагался вывод о том, что пороком наших городских гербов времён Станислава Августа является их католический, а значит «клерикальный», «реакционный» религиозный характер, отсутствием которого отличаются созданные в тот же период для захваченных земель бывшего Великого Княжества Литовского гербы из Российской империи. В ответ в Гродненском журнале «Герольд Litherland» была напечатана статья «Клерыкальныя» беларускія гарадскія гербы ад Станіслава Аўгуста Панятоўскага» [9], где говорилось о неверности выводов С. Рассадина. И вот в 2013 году в издательстве «Белорусская наука» увидела свет монография С. Рассадина «Галантный век» в гербах городов Беларуси: историко-геральдическое исследование» [15], в основу которой легли также публикации в журнале «Архивы и делопроизводство».
Сосредоточим внимание на том, на чём построена книга, — против поставлении «явно реакционной, упаднической» католической белорусской городской геральдики времён Станислава Августа и российских гербов, дарованных Екатериной II нашим городам.
Из 14-ти городских гербов, дарованных привилегиями Станислава Августа от 1792 года, к религиозным можно отнести менее половины:
Браслав — «Око Божественного Предначертания»;
Привалка — «В голубом поле архангел Михаил в голубом панцире и красной мантии с золотою отторочкой и красными молниями в правой руке. Внизу — Чёрный Дьявол в красном огне»;
Радошковичи — «В серебряном поле св. Стефан, побитый камнями»;
Угорье — «В серебряном поле св. Юрий побеждает дракона»;
Цирин — «В голубом поле стоит олень св. Губерта»;
Шерешово — «В голубом поле в красно-золотом наряде Архангел Габриэль с лилией в руке, слева — пальма».
(реконструкция А. Титова).
С. Рассадин присоединяет ещё семь гербов — Острины, Ошмян, Борисова, Волпы, Городной, Геранёнов и Радуни. Заметим, что автор монографии игнорирует два общих подхода к принципу построения геральдических классификаций:
1. Разделение гербов делается на основе происхождения. С учётом происхождения, например, олень как эмблема владельческого герба попадает в группу владельческих гербов; олень св. Губерта попадает в группу религиозных гербов; просто олень, как эмблема сама по себе, попадает в группу анималистических гербов. Одна только группа владельческих гербов может объединять в себе все многообразие эмблем геральдической классификации.
2. Разделение гербов делается на основе сходства. Эмблемы группируются по принципу применения, как средства производства или предметы культуры, наконец, по простому сходству. Таким образом, все изображения оленей попали бы в одну группу — анималистическую8.
Герб может иметь признаки разных групп, но имеет отношение только к одной, так как в каждом гербе есть или доминирующая фигура или почётное место в щите, если такой фигуры нет.
Острина: «Башта, на которой рука в доспехах с палашом».
Мы относим этот герб к группе архитектонических (с приметой владельческого). Как и большинство национальных архитектонических городских гербов, он отражает не реальный памятник архитектуры, а саму идею города. От владельческой группы — «оружейная рука с саблей» как один из вариантов «Малой погони» (если на щите приведён не весь герб «Погоня», а только его элемент. «Однако формальный подход представляется здесь явно недостаточным, — утверждает С. Рассадин. Обратим внимание: неизвестный художник на военно-оборонительных качествах изображаемого объекта внимание зрителя не акцентирует. <…> это скорее символ неподвластности времени.
<…> В «herbie» Острины также выше башни изображена ещё одна, по-видимому, тоже главная во всей композиции фигура, а именно «ręka zbrojna w górę z pałaszem wyniesiona». Очевидно, что это — десница с мечом Господним [15, с. 42—43].
Во-первых, вся архитектура, помещенная в полях тогдашних гербов, явно являлась воплощением твердыни, защищающей верующих — жителей города (а верующими были все) от натисков вражеских сил, но это не даёт повода связывать архитектонические гербы с гербами религиозными; согласно этому искусственному принципу всё многообразие геральдических фигур оказалось бы в одной группе — «религиозной», так как по сути толкование почти любого символа имеет продолжение в религиозной плоскости, не важно — католической, православной или вообще языческой. И, во-вторых, то же самое можно отнести и к вооружённой руке с саблей на верху крыши как детали владельческого герба.
Ошмяны: «… на одной стороне рука, держащая весы, на другой стороне — тарча, между ними телёнок с надписью под ним «Memoria Stanislai Augusti 1792 (в память Станислава Августа)».
«Весы — светский символ <…> атрибут одной из языческих богинь, а именно Фемиды. С другой стороны, в католической эмблематике весы — атрибут Архангела Михаила <…>. Эти же Весы воздаяния ассоциируются и с самим Иисусом Христом. Характерная для эмблем 1792 г. католическая специфика заставляет предполагать, что и «herb» Ошмян также не выпадает из общего контекста» [15, с. 54—55].
Мы относим этот герб к группе аллегорических (с признаком владельческого), символизирующих характер города (промышленный, культурный, пограничный и т.д.), орудия труда, символы и продукты производства, военные атрибуты; атрибуты науки и культуры; географическое положение города, возникновение города (название местности, другие особенности и т.д.); другие достопримечательности.
Борисов: «В серебряном поле серебряные закрытые ворота, над ними св. Петр на облаке».
«Но ведь это не городские Борисова, а именно райские врата. Об этом красноречиво свидетельствует изображенная над ними сверху фигура Святого Апостола Петра с ключами от этих врат в руке» [15, с. 43].
Мы относим этот герб к группе архитектонических (с признаком религиозного), символизирующих архитектуру данного города или архитектуру вообще, по сути — сам город, его идею.
Волпа: «В голубом поле — бобр».
Мы относим этот герб к группе анималистических. Происхождение не анималистических гербов этого периода неясно. Безусловно, эта фигура, как и любой другой символ, имеет объяснение. Бобр, всегда занят созидательной работой, стал символом трудолюбия, а в христианской традиции-аскетизма. С. Рассадин не видит анималистического характера этого герба.
Городная: «Лось, имеющий золотые рога».
Мы относим этот герб к группе анималистических. Как и в примере с гербом Мстиславля, С. Рассадин упорно не обращает внимания на описание, или blason, помещённый в привилеи. Вспомним, что документальные источники имеют приоритет перед источниками сфрагистическими, а тем более описание имеет приоритет перед изображением, что мы видим на примере Городной. Но … цитируем дальше.
«Таким образом, вопреки содержащемуся там же блазонированию, на эмблеме в «дипломе» Городной изображён не лось, а олень. <…> Олень — символ набожности в христианской иконографии». Далее идут размышления насчёт того, как должен выглядеть настоящий Alces alces, и в качестве вывода читаем: «Возможно, мы имеем дело здесь не с простой ошибкой, а с некой контаминацией» [15, с. 44].
Наверное, писарь или какой-то чиновник, который нарисовал лося так, как умел, очень удивился бы, узнав, что сделал не «просто ошибку», а некую «контаминацию»…
Геранёны: «В зелёном поле красное пылающее сердце, пронизанное мечом».
Мы относим этот герб к группе «другие городские гербы», поскольку ничего не можем утверждать относительно его происхождения. А. Титов оставил его за пределами классификации «в связи с непонятностью символики» [4, С. 39]. «Между тем, — утверждает С. Рассадин, — пылающее, мечом пронзённое сердце относится к основному фонду католической эмблематики» [15, с. 42].
Во-первых, в католической иконографии Пресвятое Сердце Иисуса и Непорочное Сердце Пресвятой Девы Марии выражаются соответственно с терновым венком и розовым. Во-вторых, согласно привилеи Станислава Августа от 25 мая 1792 года, описание герба следующее: «неблагодарное сердце, пронизанное мечом» [2, арк. 64 зв.]. Теперь понятно, почему нет венка тернового или розового. Определение «неблагодарное сердце» чётко свидетельствует о том, что главная фигура геранёнского герба не имеет отношения к «основному фонду католической эмблематики». Аналогию можно провести с владельческими гербами «Кара» («Оброна»): «сердце, пробитое стрелой» [18, s. 131.]; «Приятель»: «сердце, пронзенное стрелой на блюде» [18, s. 133.]; с гербами «Лянген» («приятель изменен») [19, s. 275] и «Ваковский» [19, s. 314].
Радунь: «В серебряном поле красный рак».
Мы относим этот герб к группе владельческих городских гербов, но с условностью, которая вытекает из того, что не определено его точное происхождение. Это обстоятельство дало основание А. Титову отнести герб Радуни к «подгруппе искусственных гербов, имеющих изображения геральдических и негеральдических животных» [4, с. 31]. В данном случае это герб «Варня» («Вorewa»), или просто «Rak»: «В серебряном поле красный рак в столб» [20, s. 157]. Однако С. Рассадин предлагает следующее объяснение: «Белорусский фольклор демонстрирует отрицательное отношение к этому персонажу. <…> Однако королю Станиславу II Августу мнение местного pospolstwa вряд ли было известно. <…> он, похоже, руководствовался совсем другими представлениями. В теологической схоластике католической Европы отношение к раку было совсем иным — сугубо положительным» [15, с. 53—54].
Что же, очевидно, королевские пожалования городских гербов базировались не на «идеологических основаниях белорусского фольклора».
В следующей главе рассказывается, как нужно делать настоящую геральдику, — «Согласно герольдии правилам». «Случилось так, что явно реакционная тенденция окатоличивания компенсировалась совсем другой, подчёркнуто светской тенденцией развития геральдики городов Беларуси. <…> Разработанные ею (Российской Геральдмейстерской конторой (далее — контора; прим. А. Ш.) в то время гербы для наших городов представляли собой один из результатов неуклонного поступательного развития в России геральдического искусства» [15, с. 57].
С захватом наших земель Российской империей новые хозяева, безусловно, нуждались в видимых показаниях своей власти, и городские гербы пришлись здесь весьма кстати. Невозможно согласиться с тем, что вместо «отсталых, реакционных, клерикальных, католических» гербов мы были осчастливлены продуктами «неуклонного поступательного развития геральдического искусства». Отметим наиболее характерные черты российской городской геральдики, широкое введение которой началось во время реформ Петра I. Революционная ломка традиционного российского общественно-политического образа жизни имела противоречивый характер. Европейские нововведения, перенесённые на другую почву, часто выглядели искусственно. Искусственность присутствовала и в геральдике. Российские гербы для белорусских городов имели те же особенности, что и гербы по всей империи, которым присущи общие черты: наличие более чем одной фигуры, натуралистичность, присутствие перспективы, разделы полей, — то есть противоположность тому, что отличало наши городские гербы, которые по своим внешним формам в целом создавались под влиянием западноевропейской геральдики, но с сохранением местных традиций, что выразилось в отказе от ряда конструктивных и стилевых её особенностей — многофигурности, многопольности и т.д. городской герб в ВКЛ XV–XVIII веков — это, как правило, одно поле, одна фигура, одна-две эмали, один металл. Государственный стиль российской герольдии был далёк от канонов геральдического искусства [21, s. 245].
Целенаправленная отмена белорусских городских гербов являлась частью российской политики, в которой гербы стали одним из многочисленных элементов — из них строилась система разработанных правительством мер по усилению собственных позиций [17, C. 223]. Российский геральдист Н.Ф. Демидова на примере городских гербов и печатей Башкирии XVII–XVIII веков утверждает, что российские городские гербы часто имели политическую нагрузку, поскольку их создатели недвусмысленно ставили перед собой цель прославления самодержавия и утверждения его власти.
Гербы превращались в своеобразные символы колониальной политики империи [13]. Утверждение о замене всех белорусских городских гербов касается и тех немногих, где сохранились старые эмблемы, поскольку даже всего лишь новая художественная редакция [5, C. 98] органично вписала «новые» старые гербы в ряд российских. Полностью потеряли свои гербы Минск, Могилёв, Витебск, Городок, Слуцк, Полоцк, Сураж, Чериков, Чаусы, Слоним, Орша, Брест, Кобрин, Пружаны, Лида, Дисна, Гродно, Ошмяны, Волковыск, Гомель, Мстиславль.
Религиозные гербы, созданные в традициях католической иконографии, где применялись неканонические с точки зрения православия сюжеты, как, например, в гербе Кобрина (св. Анна и Пресвятая Дева Мария с ребёнком) приняли на себя сильнейший удар. Уцелел только Новогрудский герб, да и то фигура архангела Михаила переместилась во второе, менее почётное поле [6, С. 69-70].
Можно сетовать на незнакомство писарей, чиновников великокняжеской (или королевской) канцелярии с искусством геральдики, но не писари и чиновники создавали те гербы, они всего лишь пытались более-менее точно перевести в материальную плоскость их описание (blason).
Многие города и местечки на протяжении своей истории у нас и в других странах могли иметь не один герб, поэтому иногда возникал вопрос, какой все же выбрать — самый древний, или тот, что использовался наиболее длительное время, или, наконец, остановиться на последнем? Для тех, кто знает историю нашего Отечества не по бээсэсэровским пособиям, ответ очевиден. Для восстановления герба достаточно лишь описания, и вот здесь дело геральдиста, как своего рода реставратора, сделать так, чтобы он соответствовал требованиям геральдики как искусства и науки. Опять же, в европейской геральдике есть много примеров, когда древние (и не очень) гербы корректировались стилистически, совершенствовались в связи с требованиями времени — и это всё, что можно позволить, что не должно изменять суть самого герба.
С. Рассадин резонно говорит о недопустимости «неприязненного избирательного отношения» [15, с. 94] к городским гербам «галантного века» и о том, что «памятники исторической геральдики находятся выше приходящих симпатий и антипатий» [15, с. 94]. Да, но очевидно, что речь идёт не об этом — не может герб, данный чужой властью, заменить отечественный. Этот чуждый герб, при определённых условиях, может существовать только тогда, когда был дан впервые (такие примеры есть в Польше), и это также будет актом исторической справедливости, который не должен совершаться за счёт уничтожения национального историко-культурного наследия. Но что мы видим? Автор монографии, в своё время работая в Государственном комитете по архивам и делопроизводству Республики Беларусь, по должностным обязанностям имел отношение и к нашему геральдическому наследию. Листая страницы книги, мы проходим через «галерею достижений», совершённых во время его руководства по отношению к следующим гербам времён ВКЛ:
Борисов. Герб 1792 года, данный Станиславом Августом. «В серебряном поле серебряные открытые ворота, над ними св. Петр на облаке»; с 2000 г. существует в редакции Российской герольдии — с закрытыми воротами [12, С. 173-174].
Гомель. Вместо герба 1560 года, наделённого Сигизмундом Августом согласно описанию из привилегия «з гербом крыжа» [3], который, по словам С. Рассадина, «был гомельчанами, наверное, уже основательно забыт» [16, с. 115], город в 1997 году вновь получил герб, данный россиянами в 1856 году — «в голубом поле <…> золотая лежащая рысь» [12, С. 102-103].
Мстиславль. Вместо герба 1632 года, данного Владиславом IV вазой, «меч со щитом наверху» [22, s. 406]; город в 2001 году получил герб, сконструированный С. Рассадиным, — «в серебряном поле <…> из голубого облака выходит длань Господня, вооружённая стальным мечом с золотой рукоятью, под ней герб Мстиславского княжества — красный волк, повёрнутый вправо» [12, С. 230-231].
Мозырь. Герб 1577 года, данный Стефаном Баторием, — «в голубом поле чёрный орёл с табичкой с буквой «S» [5, C. 72]. С 2001 года существует в редакции Российской герольдии — без вывески с королевской монограммой и в другой стилистике [12, 120-121].
Волковыск. Вместо герба, существовавшего, возможно, с 1503 года по привилеи великого князя Александра, «волчья голова» [1], город в 2001 году получил герб, созданный на основе полученного от русских в 1845 году, — «в голубом поле серебряный волк» [12, С. 146-147]. (Более подробные сведения содержатся в наших публикациях [7; 9; 10; 11]).
В заключение считаем необходимым сделать ещё некоторые замечания.
Автор не жалеет дифирамбов в адрес Екатерины II и демонстрирует небрежность при каждом случае, когда речь идёт про Костёл, Речь Посполитую, нашем народе и наших гербах, что выражается в ироническом переходе на польский язык: Matka Boska, herb, «herby», местное pospolstwo и т.д.
Относительно ряда гербов периода ВКЛ, что касается обоснования изображений или цветовых (и конструкционных) характеристик, у нас есть только гипотетические предположения, что объясняется несовершенством описаний. Но С. Рассадин «снял» все вопросы, о чём красноречиво свидетельствуют, например, утверждения типа: «символика рисунка в привилее Геранёнам целиком понятна [15, с. 42], это явно не просто обозначение какого-то объекта оборонительного зодчества<…>. Очевидно, что это — десница с мечем Господним. (Острина) [15, С. 42-43]. Итак, это, de facto не лось, а золоторогий олень» (Городная) [15, с. 44]. Наконец, следующие пассажи, которые подходят скорее к бээсэсэровским пособиям, чем к книге, изданной современным государственным издательством, пассажи, свидетельствующие о плохом знании автором монографии отечественной истории, и которые, на наш взгляд, унижают религиозные чувства белорусского народа, живущего в стране, где конфессиональная «линия разделения» фактически проходит по самим семьям: «бобр в католической традиции служил символом аскетизма, который практиковался, однако, далеко не всеми монахами» [15, С. 49-50]. «Вся эта нововведённая клерикальная символика была именно католической <…>». «Herby» от Станислава II Августа за 1792 год также представляют собой красноречивое свидетельство того, что этот курс окатоличивания упорно проводился в жизнь вплоть до самого конца существования Речи Посполитой» [15, с. 56]. «Явно реакционная тенденция окатоличивания» [15, с. 57]. «Появление же в 1781-1796 годах <…> целой серии екатерининских гербов <…> сделано в геральдике городов Беларуси неким противовесом клерикально-католическому началу, которое внесли в неё станиславовские «herby» 1792 года. Уже сама объективность требует признать, что подчёркнуто натуралистический характер этих разработанных Герольдмейстерской конторой гербов, возможно, лучше соответствовал ментальности того населения Беларуси, где в целом преобладали во всяком случае не католики» [15, с. 75].
Кстати, тональность выводов С. Рассадина ничем не отличается от той, которою проникнута советская книга Я. Мараша «Очерки истории экспансии католической церкви в Белоруссии XVIII века» (Минск, 1974) [14].
Пожелаем автору монографии поинтересоваться, сколько в том «галантном веке» представителей Кастёла — наших соотечественников (и не только) работало на поприще науки, культуры и искусства — всего того, что составляет честь и украшение нашего края.
1. Нацыянальны гістарычны архіў Беларусі (НГАБ). Фонд. 1710. Ваўкавыскі гродскі суд. — Воп. 1. — Спр. 32. Акт экстракта подтвердительного привилея короля Александра волковысским мещанам на магдебургское право. 1790 г. — Л. 401—403 зв.
2. Расійскі Дзяржаўны архіў старажытных актаў (РДАСА). Фонд. 389. — Воп. 1. — Спр. 556. Подтвердительные грамоты и привилегии городам и местечкам. 1791–1792 гг.
3. Спірыдонаў, М. Гербы гарадоў феадальнай Беларусі / М. Спірыдонаў // Маладосць. — Мінск. — 1990. — № 12. — С. 156–163.
4. Цітоў, А.К. Гарадская геральдыка Беларусі / А.К. Цітоў. — Мінск: Полымя, 1989. — 207 c.
5. Цітоў, А.К. Геральдыка беларускіх местаў / А.К. Цітоў. — Мінск: Полымя, 1998. — 287 c.
6. Шпунт, А.А. Рэлігійныя гарадскія гербы Беларусі / А.А. Шпунт // Наша вера. — 2002. — № 2. — С. 68–71.
7. Шпунт, А.А. Гарадскія гербы Беларусі з прыкметамі гербаў рэлігійнай групы / А.А. Шпунт // Наша вера. — 2002. — № 3. — С. 74–77.
8. Шпунт, А.А. Класіфікацыя гарадской геральдыкі Беларусі / А.А. Шпунт // Вес. Нац. акад. навук Беларусі. Сер. гуманітар. навук. — 2004. — № 1. — С. 47–55.
9. Шпунт, А.А. «Клерыкальныя» беларускія гарадскія гербы ад Станіслава Аўгуста Панятоўскага / А.А. Шпунт // Герольд Litherland. — 2004. — № 3–4. — С. 72–76.
10. Шпунт, А.А. Рассадзін С.Я., Міхальчанка А.М. Гербы і сцягі гарадоў і раёнаў Беларусі / А.А. Шпунт // Герольд Litherland. — 2004. — № 3–4. — С. 123—135. — Рэц. на кн.: Рассадзін, С.Я. Гербы і сцягі гарадоў і раёнаў Беларусі / С.Я. Рассадзін, А.М. Міхальчанка. — Минск: Беларусь, 2005. — 128 с.
11. Шпунт, А.А. Гарадская геральдыка Магілёўшчыны XVI-XVIII cтст./ А.А. Шпунт // Шляхі Магілёўскай гісторыі: Зборнік навуковых прац удзельнікаў IV Міжнароднай навуковай канферэнцыі, Магілёў, 23–24 чэрвеня 2005 г. / МДУ імя А.А. Куляшова; уклад. І.А. Пушкін, В.В. Юдзін — Магілёў, 2005. — С. 74–79.
12. Адамушко, В.И. Гербы и флаги Беларуси / В.И. Адамушко, М.М. Елинская. — Минск: Беларусь, 2006. — 256 с.
13. Демидова, Н.Ф. Отражение политики русского правительства в Башкирии в гербах и печатях её городов XVII-XVIII вв. / Н.Ф. Демидова // Южно-Уральский археографический сборник. — Уфа, 1973. — Вып. 1. — С. 112–121.
14. Мараш, Я.Н. Очерки истории экспансии католической церкви в Белоруссии XVIII века / Я.Н. Мараш. — Мінск: Вышэйшая школа, 1974. — 288 с.
15. Рассадин, С.Е. Галантный век в гербах городов Беларуси: историко-геральдическое исследование / С.Е. Рассадин. — Минск: Беларуская навука, 2013. — 102 с.
16. Рассадин, С. «Галантный век» городской геральдики Беларуси / С. Рассадзін // Архівы і справаводства. — 2001. — №4. — С. 108–117.
17. Соболева, Н.А. Российская городская и областная геральдика XVIII—XIX вв. / Н.А. Соболева. — Москва: Наука, 1981. — 263 с.
18. Cetwiński, M. Herby, legendy, dawne mity / M. Cetwiński, M. Derwich. — Wrocław: Krajowa agencja wydawnicza, 1987. — 319 s.
19. Gajl, T. Polskie rody szlacheckie i ich herby. / T. Gajl. — Białystok: Dom wydawniczy Benkowski, 2003 — 233 s.
20. Górzyński, S. Herby szlachty polskiej / S. Górzyński, J. Kochanowski. — Warszawa: Uniwersytet Warszawski, Alfa, 1994. — 176 s.
21. Kuczyński, S.K. Polskie herby ziemskie: Geneza, treści, funkcje / S.K. Kuczyński. — Warszawa: Wydawnictwo naukowe PWN, 1993. — 334 s.
22. Rimša, E. Lietuvos didžiosios kunigaikštystės miestų antspaudai / E. Rimša. — Vilnius: Žara, 1999. — 765 s.
Андрей Шпунт — белорусский историк, архивист. Родился в 1969 году. Окончил БГУ (1997). В 1989-1994 гг. — сотрудник Национального художественного музея Беларуси (отдел древнебелорусского искусства). В 1996-1998 гг. — сотрудник Национального исторического архива Беларуси (генеалогические исследования), в 1998-2000 гг. — ведущий специалист Госкомархива (геральдика и генеалогия), автор утверждённых проектов гербов Молодечно, Заславля, Крупок, Октябрьского (Рудобелка), Белоозерска, Ивенца. Автор ряда научных и популярных публикаций.
Журнал «Наша вера», №2, 2015
© Флегентов А.Г., перевод на русский язык, 2026